Покаяться, что ли, решил? Ведь с церковью больше всего дружат большие грешники и святые. Первым нужно свои грехи замаливать, а вторым, чтобы в мерзости не запачкаться. Имеются еще третьи, которые ходят в церковь, когда чувствуют приближение своей кончины, есть и четвертые — корыстолюбивые. Покумекал я и понял, что молиться тебя не заставишь даже из-под палки, грехи свои замаливать ты не собираешься, да и сам ты не святой, помирать тоже не думаешь. Значит, четвертое? — Старик вновь негромко захохотал, обнажив бледные десны.
Зубки-то слабы, а полакомиться ох как хочется! — Корысть! Чего же ты молчишь, Тимоша? — удивленно спросил Сомов. — Помнится, ты раньше очень разговорчивый был, а тут из тебя даже слово не выжмешь.
— Уж не умом ли ты рехнулся на старости лет? — примирительно буркнул Беспалый. — Что же ты мне за корысть такую приписываешь?
— А ты дальше меня послушай, — наставительно сказал Сомов. Склонившись к уху Тимофея Егоровича, он почти зашептал: — Вот наблюдаю я за тобой и думаю, а чего это он все именно к этим иконам-то подходит, когда вокруг их по всем стенам немереное число развешано? Спросил я как-то про них у батюшки, а он и говорит, дескать, пожалованные они одним прихожанином.
Догадался я, о ком речь шла… Мне тут страсть как любопытно стало, думаю, с чего бы это Беспалый на траты пошел? Отродясь за ним такого не было. А потом узнал, что ты и другой церкви пожалование сделал. Маленькая такая церквушка, на окраине Москвы.
И все думаю, а что это он церквушки такие выбирает, где замок пальцем открыть можно. Выбрал вечерок, да и открыл церквушку. А иконы эти забрал… Что с тобой, Тимоша? — сочувственно покачал головой старик. — Вот опять глаз начал дергаться. Не бережешь ты себя, сердешный. А в наше время ой как о здоровье надо печься! Знаешь, почему я не очень люблю в церковь ходить? — вдруг неожиданно спросил он.
— Отчего же?"
"— Как ни придешь туда, она все время закрыта. То в обед попадаю, а то поздно прихожу.
Опять закрыто! А бывает, заявишься, как и положено, а церковь все равно закрыта, оказывается, батюшка запил или мучается с глубокого похмелья. И вот стоишь перед вратами храма, а попасть в него не можешь. А молиться ой как хочется. И что тогда делать, если вдруг душевная тоска нахлынула, если припекает невмоготу? Если душа с богом поговорить хочет? Вот постоишь себе немного, потопчешься вот тут на паперти да и восвояси пойдешь.
