И впервые за свою жизнь задаюсь вопросом – смогу ли рассказать матери о том, что случилось? Между нами не было запретных тем, каких-то табу, но как же поведать о боли, которую чувствую каждой клеточкой тела?
– Вы с Денисом поругались, – говорит мама, не спрашивая, а утверждая.
Деловито кладёт в тостер ломтики пшеничного хлеба, наливает чай. Я слежу за её действиями с какой-то отрешённостью, в которой не узнаю саму себя.
– Поругались? Это мягко сказано, – вздыхаю, осознавая, что разговор неизбежен.
Нет, мама совсем не будет настаивать на беседе на тему, которая мне как кинжал по натянутым до предела нервам.
Я сама расскажу ей всё. Чтобы только не было так глухо внутри, чтобы только поделиться тем, что ощущаю.
– Да уж… если вы умудрились рассориться так, что на тебе лица нет, – качает головой мама, не закончив фразу.
Ставит передо мной тарелку с тостами и чашку чая, открывает баночку крем-мёда. До меня доносится малиново-пряный аромат, но сейчас от него тошнит.
– Рассказывай, – говорит мама, устраиваясь напротив и отпивая глоток чая.
Я дожидаюсь, когда она отставит чашку прежде чем выдать сразу и всё:
– Любаша – дочь Дениса. Я узнала об этом вчера. Сразу после того, как три теста на беременность показали положительный результат.
Произнесённые слова скорее похожи на сухой отчёт, от которого, впрочем, у мамы глаза округляются настолько, что почти перестают помещаться на лице.
– Чьи… тесты? – выдыхает она ошарашено, видимо, начиная подозревать, что у меня не всё в порядке с головой.
И это объяснимо – скажи мне кто-то вчера утром ту ересь, что я сама сейчас говорила, я бы сама подумала – а не сумасшедший ли он?
– Мои тесты. Я беременна, – выдыхаю четыре слова, а самой отчего-то в это совсем не верится.
Наверное, потому что ощущение счастья от этого было скоротечным и рухнувшим в одночасье. И если я и думала о чём-то за последние несколько часов, так это вовсе не о материнстве.
– Так. С чаем я погорячилась, – говорит мама, после чего, чуть пошатываясь, поднимается из-за стола, выуживает из шкафчика бутылку Саперави и наливает себе бокал.
Приговаривает залпом, наполняет снова.
– Обратно возьму такси, – поясняет она, хотя последнее, о чём я сейчас собираюсь спрашивать – как мама доберётся до дома. – Кисуль… а ты точно мне сказала… ну… – осторожно начинает она, и я заканчиваю за неё:
– О том, что Люба – дочь Дениса? Да.
– Господи…
Мама начинает метаться по кухне. Её руки подрагивают, и меня саму тоже начинает бить мелкий озноб.
