Сначала было весело

И внезапно опустившаяся тишина.

Словно в замедленной съемке, Мордоворот начинает поворачиваться.

Окаменев, не могу отвести взгляд от темных пятен на спине.

«Стреляй же!» – вопит инстинкт самосохранения.

Полуобернувшись, здоровяк роняет автомат. Прижимает руку к груди, с удивлением смотрит на сочащуюся сквозь пальцы кровь.

Кашляет, забрызгивая красным дверь.

И оседает, словно кукла, у которой обрезали нити.

Продолжая целиться в него, выхожу из укрытия.

Ковролин под ногой мокрый. Отдернув ногу, смотрю, как выемка наполняется кровью.

Решительно приставляю ствол пистолета к виску людоеда и нажимаю на курок.

Горячие брызги на моем лице.

Выглядываю в коридор.

Вольдемар лежит на спине, раскинув руки.

На светлом фраке несколько черных дырочек. Рядом с правой рукой беспомощно шевелит лапками лежащая на спине черепаха.

Засунув пистолет в карман, поспешно поднимаю автомат.

Как им пользоваться?

Если с пистолетом более-менее понятно, то такой штуки в руках раньше держать не доводилось. Если бы была уверенность, что в пистолете осталось достаточно пуль… он вообще сколько зарядный?

Перевожу дыхание.

В воздухе чувствуется гарь. А еще называется бездымный порох. Странно.

Забросив ремешок автомата на плечо, поправляю так, чтобы ствол смотрел вперед. Достаю пистолет. Рукоятка успела остыть и холодит ладонь. Это придает уверенности. Теперь, когда Мордоворот лежит бездыханной грудой мяса у ног, огнестрельное оружие дает неоспоримое преимущество.

Притаившись за дверью, слежу за коридором.

А голова занята решением вопроса: «Что делать дальше?» Можно воспользоваться вентиляционной шахтой прямо сейчас. А можно сперва освободить остальных узников. Будь жива Нинка…

Скрипнув зубами, усилием воли сдерживаю рвущиеся наружу слезы. Потом, все чувства потом.

– Оба-на, – раздается совсем рядом. – А чего это вы валяетесь?

Трудноразличимая речь, несомненно, рождается в мозгах, под завязку наполненных спиртными парами.

Из комнаты, которая казалась пустой, выходит уже виденный на оргии бомжеватого вида алкаш.

В руке початая бутылка вина, на голове шапка из газеты.

С трудом удерживая равновесие и избегая резких движений, он оборачивается и зовет:

– А? – В дверном проеме возникает собутыльник. То ли он более трезв, а вернее, менее пьян, то ли зрение у него лучше, но он сразу замечает меня.

Подняв палец, пытается что-то сказать. Не успевает.

Автомат в моих руках, дернувшись, выплевывает струю несущих смерть свинцовых посланцев.