Сначала было весело

Мрачный подвал Санатория, липкая паутина на голой коже, вонючее достоинство Вольдемара на губах, окровавленный нож в моей руке, кромсающий человеческую плоть…

Хриплый вой мечется по узким коридорам подземелья.

Пережить такое, и напрасно?

– Должен быть другой выход, должен быть, – шепчу я, стараясь не смотреть на брошенный между ног пистолет.

Мелькает идея, на первый взгляд настолько нереальная, что проскальзывает, словно бред. Сумасшествие, но дающее надежду. Крохотную, иллюзорную… но тем не менее.

Сунув пистолет в карман, закрепляю на место решетку, закрывающую вентиляционную шахту. Головки шурупов блестят свежими царапинами, но с этим ничего не поделаешь.

Возвращаюсь к Вольдемару.

Протерев пистолет полой халата, вкладываю ему в руку.

Надеюсь, проверять на наличие пороховых газов на коже не будут.

– Живым от тебя пользы не было, хоть дохлым разок послужи.

Со стороны железных дверей доносятся топот и грохот.

Всхлипнув, бросаюсь в комнату Мордоворота и забираюсь под кровать.

«Господи, только бы сразу не начали стрелять», – молюсь я.

Дрожь колотит тело. С трудом сдерживаю желание в ужасе бежать прочь. Не важно куда – главное, нестись изо всех сил куда-нибудь. Но это верная смерть. Бежать некуда.

– Доигрались придурки, – доносится из коридора. – И чего теперь делать?

– Чего-чего… – передразнивает более грубый голос. – Доложим старшему, пускай решают. Наше дело – предотвратить побег сырья – выполнили. Остальное – не наши проблемы.

Мелькает надежда переждать, а когда бойцы уйдут – выбраться и сбежать.

– За дверью огонь, – докладывает боец. – Выбивать?

– Я тебе выбью, – грозит обладатель грубого голоса, по всей видимости, являющийся старшим в группе. – Сильно горячая?

– Значит, погодите выбивать, а то задохнемся, как крысы. Проверяйте дальше.

«Самое время выбираться», – решаю я. Если заметят первыми, и имени не спросят, шмальнут очередью.

– Эй, – жалким голосом блею я, – не стреляйте.

– Руки над головой, чтобы видны были, – следует после небольшой паузы приказ, – и выходи медленно.

– Еще одна беглянка, – бросает боец в боевом снаряжении с автоматом в руках и закрывающей лицо маске – балаклаве черного цвета.

– Я не беглянка, – поспешно говорю я.

– Я фрейлина Великой Екатерины.

– Во как, – протягивает боец в черном наморднике.

– Вали ее, – ведет стволом автомата второй. Сердце ухает в желудок куском льда. – Возиться еще…

– Не нужно, – молю я.