Снайперский удар

– Я, – сказал Паша, – кажется, еще и из винтовки стрелял…

Марат повернулся и посмотрел на ротного в свете новых «люстр», горящих высоко в небе.

– Первый раз в такой зарубе?

– Первый, – кивнул Шабалин.

– Тогда понятно, – рассмеялся Сагитов. – Со всеми такое бывает.

В этот момент Паша вдруг почувствовал острое желание рассмеяться, но его опередил Стешин, заржав как конь.

Шабалин секунду помедлил и подхватил хохот от всей души…

Отдельные выстрелы еще звучали с разных сторон, но защитники элеватора уже понимали – пик напряжения боя уже прошел, и игиловцы свой наступательный порыв сменили на отступление – не группируясь, чтобы максимально снизить потери от ударов артиллерии, пулеметов и автоматических гранатометов.

– Ура-а-а! – раздалось откуда-то снизу, наверное, с позиции снайперов. – Мочи их!

Перевязав Сагитова, Паша снова сел за прибор наблюдения и стал рассматривать поле прошедшего сражения, отыскивая на нем цели, которые могли бы угрожать гарнизону элеватора. Боевики могли отойти только для того, чтобы перегруппироваться или совершить маневр в обход элеватора, и нужно было оставаться начеку и не проморгать такие действия.

На поле боя то тут, то там валялись тела убитых или раненых и обездвиженных боевиков, ползали легкораненые и просто перепуганные боевики, многие, стараясь держаться рассредоточенно, быстро удалялись от элеватора в сторону блокпоста, который уже сверкал бликами стрельбы пулеметов и автоматов. Видать, несладко сейчас было на блокпосту, но им помогали – артиллерия открыла заградительный огонь, отсекая боевикам путь к придорожному «опорнику», и судя по перемещению огневого вала, Шабалин понял, что Мажор продолжает уверенно управлять работой «богов войны».

Удивительное дело, но сейчас Шабалин воспринимал происходящее вполне трезво и рассудительно, без дрожи и трепета, словно с его сознания какой-то невидимой рукой была снята пелена липкого тумана, сотканного из слепого страха за свою жизнь. Еще полчаса назад, в динамике боя, его внимание и разум этим самым страхом были сужены до зеленоватого свечения прицела, в который он смотрел, словно сквозь туннель, спеша выхватить очередной силуэт и нажать на спусковой крючок.

Безумство ощущения приближающейся смерти выключило в нем осознанные действия, и как сейчас он понимал, стрельбу из винтовки и выдачу целеуказания гранатометчику он выполнял практически на инстинктах, заложенных в него военным училищем и в процессе всей предыдущей службы.