Снайперский удар

Появились Хвостов и стесняющийся старшина. Шабалин встал, посмотрел стаканчик на просвет – звездочки вот они, лежат на донышке. Под ста граммами коньяка.

– Товарищ полковник, – обратился Паша к Валере. – Товарищи офицеры! Старший лейтенант Шабалин. Представляюсь по поводу присвоения мне очередного воинского звания…

Паша несколькими глотками выпил содержимое, зажав губами звездочки. Поставил стаканчик, взял звездочки пальцами и выдохнул:

– Ура! – комната наполнилась боевым кличем.

Валера выразительно посмотрел на начальника разведки:

– Да, – кивнул Игорь, поднял с пола черный пакет, развернул его и достал темно-коричневый кожаный футляр, протянул его народившемуся капитану: – Это тебе от нас подарок, настоящий командир должен иметь такую вещь!

Паша принял футляр, уже догадываясь, что там может быть.

– Ты посмотри, какого года, – подсказал Валера.

Шабалин рассмотрел прибор и с удивлением произнес:

– Тысяча девятьсот сорок шестой.

Вопрос на мгновение повис в воздухе, но Чинар все же ответил:

– Не важно! Теперь он твой!

– Военная смекалка и находчивость старшего офицера, на минуту оставленного без присмотра на сирийском командном пункте, – давясь от смеха, добавил Валера. – Ловкость рук и никакого мошенства…

Федяев и Барченко расхохотались. Ну, явно же, что где-то отжали у нерасторопных воинов сирийской армии…

Когда алкоголь тронул сознание, снайперы стали делиться впечатлениями о своем здесь пребывании.

– Я когда из винтовки стал их долбить, один падает, другой, третий, а во мне словно зверь какой-то проснулся – я реально не мог себя остановить. Будто это не я стрелял, а кто-то другой. Какого-то духа завалил, других больше не вижу, так я по убитому стрельбу продолжал. Не знаю, что это со мной было…

Паша украдкой оглядел всех, кто сидел за столом – никто не стал высмеивать очень необычное заявление офицера.

– А я голос слышал, – решившись, сказал Паша. – Будто кто-то мне приказывал – убивай, убивай… и из винтовки тоже, будто не я стрелял…

Говоря это, Шабалин смотрел на Федяева. На лице полковника не дрогнул ни один мускул.

– А ты что? – спросил Барченко.

– А я оборачиваюсь, – ответил Паша, убедившись, что и над ним никто здесь не собирается смеяться.