Сев на кровать, Исмаил попытался представить, как выглядела комната раньше. Он вспомнил, что ясным зимним днем, когда с кленов облетала листва, из мансардного окна можно было разглядеть зеленоватую воду.
У него была коллекция пуговиц и вымпелов, большой кувшин с тысячей монеток в один пенни, стеклянная реторта для химических опытов и модель автомобиля, подвешенная на проволоке в углу комнаты. Ничего этого теперь не было, он и сам не знал, куда все делось. В углу платяного шкафа он хранил коробку со стеклянным дном, поверх коробки лежала бейсбольная перчатка.
Иногда по ночам, когда через мансардное окно в комнату светила луна и окрашивала все голубоватым сиянием, Исмаил смотрел на тени в комнате и не мог заснуть. Он садился в кровати, прислушивался к пению сверчков, кваканью лягушек или включал радиоприемник рядом с кроватью. Слушал Исмаил в основном трансляции бейсбольных матчей с участием «Рэйнирцев»[36] из Сиэтла; он до сих пор помнил голос комментатора Лео Лассена, едва различимый из-за помех: «Уайт начинает… вытанцовывает… он готов к прорыву и прямо-таки сводит Гиттельзона с ума!.
. Стрейндж сейчас у дома, только что закрутил мяч… м-да-а… это надо видеть, это просто надо видеть!.. Трибуны ревут, болельщики приветствуют Стрейнджа… Стрейндж энергично принялся за работу… да-а-а… вот кто любимчик публики! Нет, это надо видеть – за оградой правого поля огромным… нет, гигантским вафельным рожком возвышается гора Рэйнир! Гиттельзон скручивается и… Уайт бежит… времени на бросок нет… Уайту второй базы… Ка-акой молодец! Добежал! Успел-таки на вторую базу!»
Отец тоже любил бейсбол.
Они сидели вдвоем у приемника в гостиной и завороженно следили за энергичными комментариями Лео Лассена, как будто сами были там, за много миль от дома, в Сиэтле, Портленде, Сакраменто… Голос из радио чуть меняется, становится октавой ниже, слова тянутся – прямо своенравный дядюшка поверяет секреты игры в гольф. Вот следует залихватская, без запинки скороговорка – оказывается, обычная двойная игра таит в себе неизведанные глубины смысла.
Отец ударяет кулаком по ручке кресла, довольный удачным ходом игры; он огорчался, когда из-за судейских ошибок команда оказывалась в проигрыше. В моменты затишья в игре отец вытягивал ноги и разминал руки, неотрывно глядя на вещающий приемник. В конце концов он засыпал, свешивая голову на грудь, и пробуждался от пронзительного выкрика Лео Лассена, с восторгом комментирующего игру. Фредди Мюллер добежал до второй базы.
