Какое-то время Колька ведёт себя нормально и вроде бы совсем не обращает на меня внимания. Но уже на горной трассе снова проявляет свою истинную натуру.
Подгадав удачное мгновение, когда Морозов отвлёкся на беседу с его отцом, Колька вдруг приближается ко мне и насмешливо произносит:
— А ты, кажись, растешь на глазах. Зацепила такого крутого мужика и даже не шарахаешься от него. Уже и сосетесь почти у всех на виду! Наверно, и ноги раздвинуть успела, раз до сих пор с тобой возится. Чё, наша Снедурочка реально растаяла, а?
— Коль, тебе не надоело доставать меня? — устало спрашиваю его вместо ответа.
— Не-а. Отстану, когда и передо мной ножки развинешь, — продолжает тихо глумиться Колька, — Хочу заценить, чё за кусок льда там у тебя вместо нормальной киски, как у других тёлок.
От его пошлой скабрезности меня аж передергивает.
— Ясно. Озабоченный — это твой диагноз, — отворачиваюсь я.
— А твой — фригидность, — без особого пыла огрызается Колька и, помедлив, вдруг признается: — Не, ну я серьёзно. Может, дашь ещё один шанс? Радуйся, зацепила ведь.
Или теперь после своего Морозова нос воротишь от простых смертных?
Этот бессмысленный для меня вопрос я игнорирую, прикидывая, как бы отвязаться от приставучего мажора.
Тем временем, словно почувствовав, что о нем говорят, Морозов оглядывается на нас. И тут же, нахмурившись, прерывает беседу с Сергеем Евгеньевичем, чтобы помахать мне рукой с очевидным приглашением немедленно присоединиться к нему.
Колька мрачнеет, как грозовая туча, но по обыкновению старается спрятать дурное настроение за издевательским хмыканьем.
— Фигасе, как пасет тебя новый папик! Видать, хорошая из тебя соска…
— Коля, ты реально больной! — перебиваю я его проникновенно. — Оставь меня, пожалуйста, в покое.
И спешно направляюсь прочь, пока он не ляпнул еще какую-нибудь гадость.
Новый день на горной трассе складывается поначалу хорошо. У меня уже наработаны зачатки мало-мальски полезного опыта, и это помогает обуздать страх потери контроля над капризными лыжами. А Морозов постоянно держится рядом, не давая больше Кольке не то, чтобы снова заговорить со мной, но даже просто приблизиться.
В конце концов тот оставляет все попытки и вместо этого бросается в другую крайность.
Экстрим.
Начинается всё как-то резко — самоуверенный мажор выпендривается и лихачит на лыжне, демонстрируя трюки на грани членовредительского безумия. И при каждом взгляде на его финты меня охватывает недоуменный ужас.
Не понимаю… зачем так играть своей жизнью?..
