"
"Вся целиком и полностью, помимо своей воли, обращаюсь в слух, ловя медленный шорох и тяжёлое дыхание рядом, в полутьме и мерцании свечей. Это Морозов заторможенно и как-то по-медвежьи неуклюже выползает из своего костюма. А может, уже принялся и за нательное бельё…
При мысли о том, что сейчас он окажется со мной в одной комнате в чём мать родила, мои щёки густо вспыхивают жаром. Да ещё к тому же смущение подкидывает новую дилемму — надо мне снимать своё бельё или не надо?..
Так и переминаюсь на месте, растерянно теребя кончик своей полурасплевшейся косички.
— Трусы и лифчик можно оставить, — безошибочно расшифровывает моё состояние Морозов. В его голосе я слышу усталую тёплую улыбку.
— Ты подсматривал! — ахаю я, вскидывая на него смятенный взгляд, и осекаюсь.
Полуобнаженная фигура выпрямившегося Морозова занимает чуть ли не половину нашего маленького предбанника. Как и тогда, в сауне, от зрелища его мужественно-атлетического силуэта и живой игры тугих мышц на широких плечах у меня слабеют колени.
И единственное, что не дает поддаться желанию самозабвенно залюбоваться мужской красотой босса… это его нездоровое состояние.
Большое сильное тело всё так же бьет дрожь озноба, судорожно и рвано. Но несмотря на это, он всё равно находит в себе силы снова обезоруживающе и дразняще пошутить:
— Ну да… взглянул пару раз. Просто не смог удержаться. Ты такая красивая, Ника…
Жгучий приступ отчаянной нежности к нему захватывает меня врасплох.
Ругая себя на чем свет стоит за медлительность, я вплотную прдхожу к нему и подхватываю штаны и куртку, чтобы помочь обнажившемуся Морозову влезть в них обратно.
К счастью, он уже даже не пытается изображать из себя супергероя и охотно принимает помощь. Переносит часть своего веса на меня, приобняв за плечи, и мне даже приходится расставить ноги пошире, чтобы удержать навалившуюся тяжесть.
Ткань горнолыжного костюма кажется слегка влажной от оттаявшего снега. Но внутри она вполне сухая и скользит по коже, как по маслу.
Когда мои голые ноги оказываются внутри, плотно прижатые к таким же голым бёдрам Морозова, я нервно усмехаюсь:
— Ощущаю себя сарделькой в бочке. Нам вдвоем здесь тесновато…
Жестковатые волоски на его ногах щекотно трутся о мою кожу. Ужасно хочется почесаться, но сквозь толстую ткань это проблематично. И тогда, недолго думая, я переношу вес на одну ступню и трусь щиколоткой другой ноги о его колено.
Он аж вздрагивает.
