Снесу крышу. Дорого

В любой момент, — уговаривал он, покрывая поцелуями ее плечи, проводя шершавыми ладонями по бархатной коже рук. — Можно? Просто кивни. Пожалуйста, Даш!

Паша замер в ожидании. И когда заметил еле уловимый кивок, в груди всё перевернулось. Он жадно впился в ее губы и прижал к себе от избытка эмоций.

Наручники лежали под кроватью. Паша стянул футболку — последний элемент одежды, приглушил свет и снова забрался на постель. Было что-то совершенно упоительное в том, как покорно Дарья позволила поднять ей руки за голову и один за другим застегнуть браслеты.

Соски подскочили к потолку, придавая дополнительную соблазнительность холмикам грудок. Паша развел девчонке колени. Она неохотно поддалась, и Поляков сел между ними. Вид с этого ракурса был просто охренительный. Но это было не всё.

Гораздо больше Пашу заводила мысль о том, что он может сейчас делать всё, что хочет. Этим своим пассивным сопротивлением, видимым безразличием, но добровольным согласием Дарья снимала с него обязанность быть идеальным. Правильным.

Ему не нужно было соответствовать чьим бы то ни было ожиданиям. Он больше не опасался, что сделает что-то не то или так. Всё, что он будет сейчас делать, он будет делать для себя. Так, как того желает.

Словно с души упала бетонная плита, а за спиной выросли крылья. Будто кто-то отключил в спальне гравитацию.

Не торопясь, словно в первый раз с женщиной, Паша медленно провел кончиками пальцев по кожи от кистей рук до промежности, замечая, как Даша дергается или вздрагивает, когда он касается чувствительных точек.

Поиграл языком. Прикусил зубами, наблюдая реакцию, будто настраивая инструмент. Перешел к соскам, монотонно потирая мокрыми пальцами кончики, пока девчонка не стала изгибаться и стонать. О, какой это был кайф, полное и всеобъемлющее наслаждение — видеть, как на ее лице вместо холодного равнодушия и стеснительности проступает возбуждение и неприкрытое желание.

Поляков приподнял таз девчонки, подложив под него скомканное одеяло, и сначала пальцами, а потом языком обвел бугорок клитора, дразня пальцами вход.

И лишь тогда, когда девчонка была уже почти на грани, он позволил себе войти.

Проталкиваясь сантиметр за сантиметром в сочный, скользкий жар, Паша поймал себя на мысли, что не хочет с резинкой. Он оплатит ей самого лучшего гинеколога, таблетки, всё, что нужно, лишь бы иметь возможность погрузиться в нее без «прослоек». Мысль об этом разогнала Полякова так, что тот чуть было не кончил. Но удержался, балансируя на грани.