Снесу крышу. Дорого

— Знаешь, когда я тебя сегодня увидел, то подумал, что это такая глупая шутка, — усмехнулся он, закидывая ногу на ногу, и покачал ботинком. — Какая-то бледная моль. А теперь думаю, что, возможно, рассказы о тебе не врут.

— Не преувеличивайте. Вам это ни к чему, — легко отозвалась Даша.

— Вы недооцениваете себя, — улыбнулась Дарья. — Вы весьма импозантны, харизматичны и в прекрасной форме. Но я привыкла реально оценивать внутренних монстров. От вашего не вырваться. А я слишком ценю свободу.

— Люди имеют право на недостатки, — спокойно возразила девушка.

 — Вот, например, вы же не ждете от Хоттабыча с утюгом знания пяти иностранных языков, правильно? Достаточно того, что он знает, куда этот утюг приложить и сколько продержать. Вот и я так. Профессиональная деформация, — развела она руками. — Нужно принять и простить. Я посмотрю на этого вашего Полякова. И через пару недель сообщу свое решение.

Даша вышла из ресторана в задумчивости. Заказчик непростой, но простые таких денег не платят и не имеют.

И в услугах ее не нуждаются. Она вынула из сумки телефон и сняла с беззвучного режима. И обнаружила семь пропущенных вызовов от мамы. У мамы был талант звонить именно тогда, когда ее звонок был совершенно некстати, чтобы потом высказать Дарье свое недовольство. Как сейчас, например. Но перезвонить нужно. Иначе будет только хуже. Она нажала набор.

— Здравствуй, мама, — сказала Даша, когда по ту сторону ответили.

— Ты снова меня игнорируешь?! — прошипела мама, и липкий холодок детского страха сполз по позвоночнику и поселился в животе.

Под грудиной стало пусто, будто там разверзлась дыра в ледник.

— Нет, мама, извини, я просто была занята, — ответила Даша как можно тверже. Она — взрослый, самостоятельный человек. Она имеет право быть занятой.

— Опять занимаешься всякой своей ерундой?! Небось, с подружками болтала?

Почему-то все дела Даши казались маме ерундой. Но что самое печальное, мама всегда задавала именно те вопросы, на которые она знать не хотела ответы. Что бы сказала мама, если бы Даша призналась, что разговаривала с околокриминальным авторитетом на тему, не соблазнить ли для его нужд совершенно чужого мужика? У нее бы случился инфаркт с инсультом.

Мама предала бы Дашу анафеме и лично приехала, чтобы вбить ей кол в грудь. От слова «мужчина» маму колотило. Слово «секс» для нее было грязным ругательством, за которое полагалось мыть рот с мылом. А органы, которые располагались между поясом и ногами, назывались просто «это».