Снесу крышу. Дорого

Дверь за помощницей закрылась, а Поляков осознал, что стоит с приоткрытым ртом. Он закинул туда кусочек булочки и запил из стаканчика без политесов. Любил Паша это дело: поесть без свидетелей.

К тому моменту, когда Даша вернулась, — в туфлях, капроне и короткой прямой юбке, с завтраком было покончено.

Помощница бесшумно убрала следы застолья, и стоило Паше с глубокомысленным видом спрятаться за монитором, как Дарья Владиславовна процокала к нему на своих каблучищах-шпилищах. Сегодня она была не в водолазке, а в блузке типа рубашки с блестящими круглыми пуговками на ножках.

— Павел Константинович, — она потянулась к бухгалтерской папке на краю стола, которая лежала нетронутой с того самого момента, как Дарья ее туда поместила. — Вы вчера не нашли время посмотреть документы? — поинтересовалась она.

Будь на ее месте Паша, он бы не удержался от сарказма. А Несветаева — молодец, кремень! Удержалась. Кощей даже почти поверил, что она искренне. Но более близкое с ней знакомство на тесной кухоньке пошатнуло уверенность Полякова в простодушие девушки.

— К сожалению, нет, — признался он и где-то на дальних рубежах сознания испытал легкий приступ вины.

— Давайте, я вам помогу, — предложила помощница и склонилась, подавая первый лист.

При этом стройный ряд пуговичек сдвинулся, открывая щелочки, в которые стало видно кружево бюстгальтера. Верхняя пуговка была застегнута совершенно точно зря. Если ее расстегнуть, то вся эта… «вентиляция» благополучно исчезнет.

Словно услышав его мысли или просто логически придя к тем же самым выводам, Дарья неуловимым движением расстегнула вредную пуговицу.

Так-то белье красивое. Но Паша предпочел бы разглядывать его при других вводных.

— Спасибо, я посмотрю, — и отобрал папку из рук девушки.

— Хорошо. Я пока письмами займусь, — сообщила Дарья и направилась к столу.

Всё же высокая шпилька что-то такое делает с женщинами… Что-то такое, что самому хочется с ними что-то сделать.

Нет, Кощею определенно следовало всерьез задуматься над тем, чтобы отсадить Дарью Владиславовну в другой кабинет.

Он погрузился в бумаги. Не сразу, но ему удалось сосредоточиться. Треть счетов он придержал, сложив в лоток для бумаг. Там старело и умирало в безвестности не одно поколение прогрессивных, но несвоевременных предложений.