Снежить

– Вадим, помоги! – позвал он единственного, кто сейчас мог бы справиться и с переломами, и с обморожениями, и с дамскими истериками. А ему надо к брату. Брату он сейчас нужнее.

Послышался выстрел, в черном небе вздрогнули колючие звезды, и наступила почти абсолютная, космическая какая-то тишина. Они замерли, прикидывая в уме, последний ли это выстрел и последний ли медведь, надеясь, что все, наконец, закончилось.

– Конец, – сказал Гальяно не слишком уверенно, но они поверили. Потому что хотели верить, что им всем удалось пережить эту дикую ночь.

– Порядок! – Под свет фонаря выступил Эрхан. – Последний! – Он взмахнул рукой с зажатым в ней карабином, а потом потрусил к рабочему корпусу вызволять Эдика.

– В дом! – скомандовал Чернов, бережно поднимая женщину с земли. – Пока не околели тут к чертям собачьим.

Волкова с Гальяно не пришлось просить дважды, они подхватили Ника под мышки, почти волоком потащили к распахнувшимся им навстречу дверям.

В дверях стояли Никодимыч с Асей.

Никодимыч все еще сжимал в руках бесполезную уже ракетницу. Ася вооружилась скалкой. Волков некстати вспомнил табуретку, которой Чернов лупил медведя по башке. Сейчас все это казалось смешным и нереальным. Будет смешным, когда они окончательно убедятся, что в этой битве никто из людей не пострадал.

Женщину Чернов положил в общей комнате на диван. Свободных мест больше не нашлось, и они с Гальяно просто опустили Ника на пол. В доме было тепло. Наверное.

Волков так замерз за эти несколько минут противостояния, что не чувствовал уже не то что рук, но и лица. Поэтому помощник сейчас из него был так себе, Ником занялись Никодимыч с Мишаней. Ася суетилась над незнакомкой, и словно через толстый слой ваты Волков слышал взволнованный голос поварихи:

– Тара, да ты с ума сошла! Одна, да ночью, да на снегоходе?!

Тара, значит. Интересное имя.

– Откуда ехала? – Это уже Никодимыч. Голос у него сиплый, едва различимый. Видно, медвежья ночь далась ему нелегко.

– Со стойбища. – Голос Тары тоже был с сипотцой, но такой… приятной. – Позвали. Олени дохнут. Испугались, что и у них тоже начался мор. Уважаемый, хватит меня лапать! – В голосе появилось раздражение. – Со мной все в порядке!

– Я не лапаю, уважаемая. – Чернов был мрачен и сосредоточен. – Если вы до сих пор не поняли, я вас осматриваю.

– Не надо! – Тара отмахнулась, казалось, еще чуть-чуть – и она ударит Чернова.