Снежить

А то они уже, грешным делом, подумали, что она тоже собралась с ними в экспедицию. К ним, к берсеркам, решила затесаться.

Девица многозначительно и одновременно вопросительно выгнула черную бровь.

– Мой товарищ хотел сказать, что мы несказанно рады вашему обществу, прекрасная леди! – поспешил сгладить неловкость Гальяно. Любой женщине приятно, когда ее называют леди, да еще и милой. За такое обращение они готовы простить любую бестактность.

Девица оказалась не из любых.

– Я так и подумала, – сказала она. Взгляд ее, между тем, скользнул мимо Веселова и остановился на чем-то позади его спины.

– А позвольте представиться! – Гальяно склонился над девицей в галантном поклоне. – Я – Гальяно, предводитель этих головорезов. – Головорезы все разом кивнули. – С Вадимом и Андреем вы, наверное, уже того… познакомились. С… – он глянул на притихшего мажора, – с юношей еще познакомитесь. А это Дмитрий, моя правая рука.

За спиной снова многозначительно хмыкнул Веселов. Наверное, его впечатлили байки про предводителя и правую руку.

– Вероника. – Девица, не вставая, протянула Гальяно руку. Протянула деловито и совсем не жеманно, явно для рукопожатия, а не для поцелуя.

Гальяно и пожал. Пальцы у девицы были длинные, а рукопожатие крепкое. И взгляд… взгляд ее его волновал. Но не в том смысле, в каком женский взгляд должен волновать мужика, а в другом. Он еще и сам не понял, в каком.

Веселов тоже пожал протянутую руку, наверное, сжал чуть сильнее, чем того требовал этикет, потому что Вероника едва заметно поморщилась.

Кстати, их рукопожатие тоже длилось чуть дольше, чем того требовал этикет. Гальяно показалось, что по инициативе Вероники, а не Веселова. Вид у Веселова был несчастный, а глаз воровато косил в Вероникино декольте. Декольте было вполне себе целомудренное, но глаз все равно косил и нервно дергался. Ой, беда…

Наконец она его опустила, разжала пальцы, откинулась на спинку кресла. Словно потеряла интерес. А может, и потеряла. Вон сколько занятных персонажей вокруг! Зачем же зацикливаться на одном!

– А вы, Вероника, в Хивус по каким делам? – спросил Гальяно, устраиваясь в свободном кресле.

Рядом тяжело плюхнулся Веселов. Обессилел, бедняга.

– По личным. – Вероника отвечала ему, но смотрела снова куда-то поверх его головы. Гальяно не выдержал, обернулся.

Хрень была в проходе. Сначала была, а потом шмыгнула между кресел. Спряталась, гадина.

– Ты ее видишь? – От удивления Гальяно перешел на «ты».

– Кого? – Вероника посмотрела на него удивленно.