И Емельянов как никто другой это понимает и при первой же возможности выскакивает из кабинета."
"А я, несмотря на дикую загрузку, кладу голову на высокую спинку кресла и останавливаю свой взгляд на портрете сына, так и оставшемся стоять у меня в кабинете.
«Кирилл, мальчик мой, — обращаюсь я к сыну и чувствую, как от боли и тоски сжимается сердце. Это нормальная реакция. Постоянная. Стоит мне подумать о своем ребенке, как начинает ныть за грудиной. В который раз я корю себя, что не уделял ему достаточного внимания.
— Может, и тебя грохнул Шевелев? — неожиданно думаю я. — Из-за картины, с которой ты облажался, не убивают. А вот из-за Ольгиного наследства вполне. Мог таким образом Левка выманить ее из-за границы. Или, подстроив аварию Кирилла, показать его вдове всю свою силу и влияние. Вот только не вышло ничего, — тяжело вздыхаю я. — Отличная версия. Нужно сказать Емельянову и следакам, ведущим уголовное дело об отравлении Ольги. Пусть Левка повертится как уж на сковородке. Он, конечно, выйдет сухим из воды.
Но Ольгу станет обходить за три километра.
Я тянусь к айфону, чтобы снова вызвать Емельянова, когда он сам вбегает ко мне в кабинет без предупреждения.
— Вот! Нашли! — стараясь перевести дух, тычет в меня пачкой листовок. — В мусорнике валялись!
Я непонимающе пялюсь на небольшие полоски бумаги с розовым принтом. Нормально! У меня в клинике Арно раскидывает свою рекламу, где красными буквами написана полная ложь.
«Виктор Арно, ученик профессора Косогорова. Цены демократичные».
Телефон и адрес.
Я в ужасе смотрю на Емельянова. Рыкаю, не сдерживаясь.
— Найди ту падлу, что раскидала у меня под носом свою помойную макулатуру, и я лично его урою.
— Так ведь кто-то выбросил. Мы в ведре с мусором нашли.
— Это я выкинула, — строго замечает Светлана Ивановна, входя следом. — Утром, как пришла на работу, увидела. Собрала все и бросила в корзинку.
— А мне почему не сказали? — удивленно смотрит на нее Емельянов.
— А надо было? — с усмешкой парирует мой секретарь и возвращается в приемную.
«Сколько ей? Пятьдесят или больше? А все туда же. Ножкой топнуть, брякнуть что-нибудь едкое. Эх, бабье племя, и с вами невозможно, и без вас никак, — думаю я, криво усмехаясь. И как только за Светланой закрывается дверь, тихо велю безопаснику. — Попробуй сдать на экспертизу, Владимир Васильевич. — Пусть пробьют пальчики. Может, что-то найдется.
— Я сам об этом подумал, — на голубом глазу заявляет мне Емельянов.
