Что случилось? И почему? Много вопросов, но ответов на них я наверняка не получу. Неожиданно прислушиваюсь к разговору мужчин. Мой бывший и будущий мужья. Отец и сын. Им есть о чем поговорить. Лучше, конечно, не подслушивать… Но как удержаться, если разговор должен идти обо мне и Роберте. Хотя… Я слышу имя «Тереза» и застываю на месте.
Эта гадина, жена моего отца, и тут постаралась. Я слышу, как Кирилл клянется в любви старой и мертвой бабке и чувствую, как меня пробирает дрожь. Прямо мороз по коже!
«Твою мать!» — хочется воскликнуть мне и, вбежав в комнату, врезать по перешитой морде чем-то тяжелым.
Тем более пластический хирург поблизости. Сразу подлатает. Но я замираю на месте и пытаюсь уловить каждое слово.
— Нищебродка… моя любимая, — слышу глухой голос Кирилла и не сразу понимаю, что нищебродка — это я, а любимая — Тереза, годящаяся моему бывшему мужу в бабушки.
Хочется вырвать. Заткнуть уши и не слушать! Выйти в окно с третьего этажа, особенно когда бывший муж признаётся, что женился на мне по указке Терезы.
Больно? Еще как! Противно до желания пойти вымыться и уехать. Чтобы больше никогда не встречать Кирилла, не смотреть в его пустые глаза и не вспоминать… Никогда не вспоминать об этом человеке. Молить бога, чтобы Роберт оказался не от него.
Я вскакиваю как ошпаренная, когда снова слышу голос Вадима.
— Нужно пройти тест на отцовство. Мне до сих пор не верится, — бухтит мой жених. — Сегодня поезжай в лабораторию…
— Сегодня? — тянет Кирилл. — После такой бурной ночки мне нужно выспаться.
Может, завтра, пап? Заодно и Роберта с собой прихватим. Выясним, наконец, чей он?
— Ольга против, — резко бросает Вадим. — А без ее согласия я не стану ничего предпринимать.
— Да кто б ее спрашивал? Нужен-то волосок или слюна, — хмыкает Кирилл, и мне кажется, что он еще раз умер для меня. И вместо него из ада восстал какой-то нелюдь.
Я подскакиваю, словно от удара током, и со всех ног несусь в гостиную.
— Ты! — кричу, на ходу запахивая халат. — Сволочь поганая! Не смей даже прикасаться к моему сыну!
— А может, он и мой, — криво усмехается эта мразь.
— Ты думаешь, я останусь в стороне?
— Зачем тебе это? — угрюмо спрашивает Вадим. Потирает глаза, переносицу. Весь вид моего любимого говорит о чрезмерной усталости. — Олюшка, — шепчет, улыбаясь, и, тяжело поднявшись с дивана, идет ко мне. Обнявшись, мы застываем в дверях, не сговариваясь. Нет никаких сил находиться в одной комнате с Кириллом. И уйти пока невозможно.
