Клюнет он на Лену Шевелеву или найдет себе другую богатую старушку? Геронтофил хренов! Почему-то я ставлю на Лену. У нее основное достоинство — наследство Терезы. Главное, вовремя хапнуть. Или его самого к рукам приберет Шевелев. Деньги не пахнут, а Ленке и вправду нужен муж. А то так и останется старой девой. Вот дорогой Лев Сергеевич и купит ей Гену-Кирилла-гамадрила.
Я улыбаюсь, чувствуя, как меня постепенно отпускает тревога. Знакомые улицы древнего города действуют на меня как лучшее из лекарств, а радостный лай нашей Берты прогоняет прочь сомнения и страхи.
Старая корги ластится у моих ног, в кресле дремлет утомленный Бимка, Роберт уминает пиццу, а в черном от времени и сажи камине бушует огонь. За окном, как обычно, идет дождь.
«Я дома, — в который раз повторяю я, изредка поглядывая в экран айфона. Сообщения от мамы, Галины и Кирилла. Пишут все, кому не лень. Вот только один Косогоров не удостоил ответом. Больно? Ужасно… Но я переживу. Справлюсь. Второй раз уже не так страшно. Душа поноет и отболит.
Да и сколько можно страдать об одном и том же мужике?
Глава 25
День гибели сына я всегда считал самым черным в моей жизни. Но день его воскрешения переплюнул все мои прежние печали.
Еще утром я поцеловал сонную Ольгу, заглянул в спальню Роберта, где мой отпрыск спал поперек кровати. Осторожно переложил малыша и позвал за собой Бимку. О чем я думал тогда? Уже не припомню. Знал, что предстоит тяжелый день. Похороны Лизы Пироговой, поминки, а затем небольшое застолье у родителей по случаю возвращения Кирилла.
Стоя у гроба Лизы, я думаю об Ольге. Мечтаю бросить все к чертям собачьим и как можно скорее вернуться домой. Сердце ноет, как неприкаянное, выпрыгивает из груди. Нет сил смотреть на почерневшего от горя Игоря и его красавицу-жену, которая по дикой случайности оказалась в дубовом лакированном ящике. На ватных ногах выхожу на крыльцо крематория, где в большом зале проводится гражданская панихида. Чувствую непреодолимое желание снова увидеть Ольгу, прижать ее к груди. Почувствовать, как бьется сердце любимой.
Ощутить ее тепло и, может быть, до конца дня потеряться в нем. Но я отгоняю от себя никчемные страхи. И так ясно — ни дня не могу прожить без Ольги.
«Скоро совсем превратишься в тряпку», — убеждаю самого себя. А когда после поминок Игорь просит меня заехать к нему в офис, отправляю любимой сообщение с просьбой не беспокоить.
Ну, не дурак ли?
В кабинете у Пирогова уже лежат рядком какие-то загранпаспорта и вложенные в них распечатки.
