Все зависит от продуктов, а нам тогда так и не удалось найти подходящую муку. Зато мясо в Шотландии значительно вкуснее. Жить, конечно, здесь я не намерена. Слишком сильно приросла к Эдинбургу за пять лет. Да и у Роберта там друзья. А вот приезжать хотя бы раз в год просто необходимо. Поболтать с мамой на кухне, чмокнуть бабушку в морщинистую щеку, посмотреть, как изменился город за твое отсутствие.
«В очередной раз поцапаться с Косогоровым», — подсказывает внутренний голос.
И даже сейчас, сидя с мамой в кухне и слушая, как она поет осанны Вадиму Петровичу, мне хочется рассказать ей все.
Но нельзя, твою мать, нельзя! Ни хрена нельзя говорить!
Я послушно киваю, наблюдая, как мой сын ест высокий мясной пирог и болтает ногами. А под столом в надежде, что хоть что-то перепадет, уже замерла мамина кошка.
— Да, отец Кирилла постарался, — бурчу я неохотно. — Сейчас с нами в больницу заедет. Поговорит с врачом."
"— Хорошо бы, — снова кивает мама. — Яковенко — лучший доктор, к нему со всей области едут.
И ты бы узнала, Оля, сколько мы должны, — с упреком говорит она. — Неудобно получится…
— Да все в порядке, — отмахиваюсь я и только в больнице понимаю, как один звонок Косогорова меняет бабушкину жизнь в лучшую сторону.
Моя бабуля лежит в палате люкс и раздраженно пялится в телевизор.
— Вот два часа назад в эту камеру перевели одиночную. Тут даже собственный туалет имеется. Сиделку приставили…
— Так это же хорошо, бабуля, — улыбаюсь я. — Тут вроде бы спокойней…
— Спокойней только в гробу, — ворчит она, недовольно поджимая губы.
— В той палате, — машет она рукой куда-то за стенку, — я уже с девочками сдружилась. Хоть стакан воды было кому принести и поговорить. А тут…
— Косогоров творит добро, не спрашивая, — ехидно усмехаюсь я. — Но тебе повезло, бабуль.
— Целый переполох начался. Сам Яковенко ко мне прибежал с претензиями. Почему это вы, Нина Васильевна, ничего не сказали о родстве с Косогоровым? Перевел вот меня в лучшую палату, словно я барыня какая, — бурчит она, принимая из моих рук банку с теплым бульоном, переданным мамой.
— Но ты придержи свой характер, Ольга! Тебе поддержка нужна. Свекор твой, видно, человек-то неплохой. Помогает нам, убогим. Мог бы давным-давно болт положить. Но не оставляет вас с Робертом. Тебе его помощь ой как пригодится. Ребенку тоже. Он и наследник-то один у дедушки. Только не вздумай вернуться обратно в свою Англию. Ну, что ты там забыла, Оля? Я тут скучаю, болею. Не дай бог, помру в одиночестве.
