Снова и снова

— Я не… не хотела, чтобы так, Дим… — а он прав! Он ведь прав на все сто! С каким чувством я его отпустила? А точнее, дала пинка под зад.

— Я же освободила его от отношений, — пытаюсь себя оправдать. Хотя чем дальше, тем больше понимаю, какую дурость сделала. Наверное, лучше было вообще не появляться, чем дать ему призрачную надежду своим появлением, а потом тут же ее растоптать.

— А ему это надо? — устало вздыхает он и заводит машину. — Ты подумай, хорошо подумай. Своим таким поведением, не желая зла, ты можешь отбить у него все желание играть в хоккей.

Подумай, сестренка.

И я думала. Всю дорогу думала. И с каждой минутой, проходящей с момента нашего расставания, я все больше понимала, какая я дура. Губы до сих пор горят от поцелуя, чувствую его вкус. Ощущаю его руки, прижимающие меня к сильному телу парня, и сердце, которое бьется часто-часто рядом со мной. И как мне теперь без этого жить?

Слезы я уже не могу контролировать. Они словно живут своей жизнью. Беспрерывным потоком катятся по щекам, размывая весь мир вокруг.

Мир, который без него, казалось, уже не нужен.

— Останови машину, — обращаюсь к Диме, с остервенением стирая ладонями мокрые дорожки от слез. Пальцы, еще недавно крепко цепляющиеся за шею любимого человека, как за спасительный круг, теперь трясутся от бьющей меня нервной дрожи.

— Осталось немного до арены, ты чего! — возмущается брат.

— Останови, я сказала! — рыкнула в его сторону. Мне надо выйти, подумать. Остаться один на один со своей «болью».

Надо ощутить твердую почву под ногами, чтобы понять — мир не исчез. Он все еще существует, а падаю я исключительно в свой личный ад. Димка остановил машину, решив, видимо, что лучше сейчас не спорить.

Выскочила, как ошпаренная, и направилась, сама еще не понимая, куда. Просто шла. Брела вперед по припорошенным белым снегом тротуарам и прокручивала в голове счастливые картинки. Как яркие вспышки-воспоминания. Я не могла сидеть, стоять, мне нужно было что-то делать, иначе голова готова была взорваться, а темнота, поднимающаяся изнутри, накрыла бы, утягивая в себя окончательно.

Я, как идиот, стою и смотрю ей в спину, даже не могу найти в себе силы остановить ее, потому что пустота внутри и никаких мыслей в голове. Для меня существует только ее удаляющийся силуэт. Весь мир и вся жизнь сосредоточилась на этом мгновении.

А на губах еще чувствую ее вкус. Когда она сама ко мне влетела в руки, я думал, все, одумалась. Прилетит следом.