Снова и снова

На берег выкатываются бурлящей водой волны. Кричат чайки. Небо бирюзового оттенка, который напоминает о глазах любимого человека, по которому тоскует сердце. Белые облака искрятся в лучах зимнего солнца.

Достаю телефон из кармана куртки и кручу его в руках. Нет, как и обещал, не пишет. Держит слово. Знает, как для меня важно настроиться на нужную волну. Но это очень сложно сделать, понимая, что его я не услышу пару дней. Но и услышав или получив от него сообщение, я могу расклеиться так, что профукаю оба выступления.

— Мне нужно минимум четыре выходных, — стою перед тренером и отступать совершенно не намерен.

— Дёмин, ты совсем охренел? — рычит Джонсон, выдавая чисто русский мат. Похоже, присутствие русскоговорящих игроков в команде Пингвинов плохо влияет на словарный запас руководства. — Ты понимаешь, о чем сейчас просишь?! У нас плей-офф на носу. Мы за место в турнирной таблице боремся, а я сейчас должен одному из своих самых забивающих форвардов дать выходной на матч с Вашингтоном?! Нет, Дёмин.

— Ребята и без меня с Вашингтоном справятся! От того, что я пропущу один матч, наше место в турнирной таблице сильно не поменяется.

Нет, эти Олимпийские игры я пропустить никак не могу. Это решение лиги, что игроки НХЛ не могу из-за участия в регулярке поехать защищать честь своей страны, мы с пацанами молча «проглотили».

— Зато результативность игры и состав атакующих звеньев улетит к чертям! — уже не говорит, а рычит сквозь зубы главный тренер команды. — А если ты не успеешь вернуться к матчу с Оттавой? Нет, Дёмин, исключено.

— Я прошу всего четыре дня, — начинаю тихо закипать. — Твою мать, у меня будущая жизнь решается. Жена моя будущая за золотую медаль едет бороться, а я сижу здесь, как идиот, и уже три месяца ее не видел.

— Возьмет медаль и сама к тебе приедет, увидитесь! — упирает кулаки в стол Джонсон, стискивая челюсти и сверля меня злым взглядом.

— Не приедет, если я не окажусь в Сочи, — отвечаю в тон тренеру, четко осознавая, что лезу в занозу и рискую налететь на штрафные санкции. Но плевать, я должен там быть! Я должен сидеть на, мать ее, Арене. — Четыре дня, Джонсон.