Снова и снова

Нет, даже думать не хочу, что Кир может так поступить. Он не сделает этого. Он не такой, как мой отец.

— Так, девочки, спокойно, — вклинивается в нашу словесную баталию Ольга Павловна. — Ира, я считаю неразумным дергать сейчас Евгению. У нас на носу отбор к январскому чемпионату, сейчас нужно бросить все силы на преодоление этой ступени.

— С вашими методами, госпожа Устинова, мы даже на шаг не продвинемся.

Я в шоке. Полном и всепоглощающем. Так в открытую грубить моему тренеру она не позволяла себе никогда.

— Знаете что, Ирина Васильевна, — перебивает меня тренер, выходя из-за стола и вставая перед моей родительницей, — вместо того, чтобы планомерно разрушать дочери жизнь, лучше бы подумали о там, как поддержать ее. В этом году уровень конкуренции вырос в разы, и если бы ваша дочь за все свои двадцать лет фигурного катания хоть раз услышала от матери хоть одно приятное слово…

— Я считаю, что человека красят не слова, а поступки, Ольга Павловна. И я не помню в вашем послужном списке ни одного Олимпийского чемпиона.

— Значит, я буду первой! — гордо вздернув подбородок, подхожу к матери. Едва ли не впервые за столько лет я решаюсь открыто идти против ее воли. Хватит уже! Я не кукла и не марионетка. Не нужно меня дергать за веревочки и держать на поводке, как ручную собачку. — Я остаюсь здесь. Я остаюсь с Ольгой Павловной в этом городе, на этой ледовой арене, мама. Если ты хочешь, можешь переезжать. Но когда я встану на пьедестал с золотой Олимпийской медалью, несмотря на все, хочу, чтобы ты была рядом.

Не даю матери возможности ответить. Да и не надо. По ее глазам вижу, что ударила, больно и в самое сердце. Да, мамуль, несмотря на то, что я все эти годы была для тебя недостаточно хороша, я благодарна тебе, как минимум, за жизнь.

— Я иду на тренировку, — разворачиваюсь и выхожу из тренерской, со всей силы хлопнув дверью.

В эту тренировку я ухожу с головой. Погружаюсь в произвольную программу и полностью отключаюсь от надоевших мыслей и сомнений.

Выхожу со льда, выжатая, как лимон. Наскоро принимаю душ и спускаюсь в фойе, мечтая о чашечке любимого Латте. Достаю телефон, чтобы набрать Кира и не успеваю.

Ощущаю легкое прикосновение сильных рук и тут же оказываюсь прижатой к каменной груди парня.

— Можешь не звонить, я тут, — шепчет мне знакомый голос в ушко и целует в макушку. — Соскучился жутко, последние минут тридцать подглядывал исподтишка за тобой на льду.