Она ухватилась за косяк:
— Как они сладко пахнут!
Мика перебросил её через плечо, и это резкое движение застало её врасплох. Она выпустила дверь, и Мика унёс её. Долетели только её слова:
— Нет, нет, я хочу остаться!
Ричард попытался одной рукой расстегнуть джинсы, но это не выходило.
— Грегори, мне нужна твоя помощь.
Леопард посмотрел на него:
— Хочешь потрахаться, раз есть шанс?
Ричард зарычал, я пискнула. Натэниел захныкал. Я умом понимала, что это глупо. Что Ричард никогда не причинит мне вреда — в этом смысле.
Но у страха свой разум. Натэниел — леопард-оборотень, и он тоже был в ужасе. Логики нет там, где есть страх.
— Если я перекинусь, штаны порвутся, а у меня в этом доме уже нет сменной одежды.
— Я думал, ты лучше себя контролируешь, Ульфрик, — пророкотал Грегори.
Ричард тоже приоткрыл клапан и выпустил злость наружу:
— Я на языке, в глотке ощущаю их страх, будто я уже проглотил их! — заорал он.
Здоровой рукой он взялся за порванный перед футболки и потянул — и вдруг оказался передо мной голый до пояса и с такими глазами, что я бы и в нормальном состоянии испугалась.
Дикий, свирепый взгляд, состоящий наполовину из ненависти, наполовину из похоти. Ненависть и похоть в глазах мужчины — не лучшее сочетание.
Ему стоило физического усилия отвернуться от меня и посмотреть опять на Грегори.
— Ты почувствовал?
Ответом Грегори было низкое рычание, в ответ на которое Натэниел снова заскулил.
— Помоги мне Бог, она боится увидеть меня голым, и мне это, гаду, нравится.
Мне нравится, что она меня боится, и я себя ненавижу за то, что мне это нравится. Ardeur проснётся, но Бог один знает, что мы до того натворим. С ней, с таким страхом, я не доверяю себе, Грегори. А что бы ни случилось, я хочу иметь одежду, когда все кончится, потому что мне точно захочется рвать отсюда когти к такой-то матери.
Одной рукой он расстегнул ремень и нажал на верхнюю кнопку штанов. Кнопка расстегнулась, и он, все ещё придерживая штаны, сделал движение рукой, и кнопки расстегнулись по всей линии.
Штаны раскрылись, и все вывалилось наружу. Либо на Ричарде не было белья, либо оно не могло его удержать."
"Я столько раз видела Ричарда голым, что счёт потеряла. Вид его обнажённого тела когда-то заводил меня, пугал в смысле бог-ты-мой-как-же-такая-штука-влезет, заставлял ревновать, когда я потеряла монополию, злиться, когда он говнился и пытался ткнуть меня мордой в тот факт, что я все ещё считаю его красивым, но он уже не мой.
