Я была рада, только немножко я все же ждала, что он сейчас войдёт. Я была готова на него за это разозлиться и расстроиться, если он этого не сделает. Иногда я сама себя не понимаю.
Глава двадцать пятая
Мика попытался выманить меня из спальни обещанием завтрака и уговорами, что не могу же я весь день там прятаться. Наверное, это замечание насчёт прятаться меня достало. Я ему сказала в глаза, что он нарочно про это вспомнил, и он ответил:
— Конечно. Натэниел не ожидает, что ты бросишься перед ним на колени с предложением.
Его устраивает то, что есть.
— А вот и нет. Он хочет секс.
Мика протянул мне руку с видом чуть слишком серьёзным.
— Не понимаю, почему ты не отдаёшь ему этого последнего кусочка.
Я не взяла его руку — даже скрестила руки на животе и посмотрела на него сердито:
— Последний кусочек. Ты говоришь так, будто это ерунда.
Он присел передо мной:
— Анита, я тебя люблю, ты это знаешь.
Если серьёзно, то я этого не знала. Кто-то может вести себя так, будто тебя любит, но ты никогда не знаешь, настоящее это или нет.
Вслух я этого не сказала, но что-то в моих глазах или жестах сказало это за меня, потому что Мика придвинулся ко мне. Ближе, ближе, и оказался у меня на коленях, обхватив меня ногами за талию. Я не могла удержаться от смеха — ради чего, конечно, он это и устроил.
Я обняла его за талию, он положил руки мне на плечи. Ноги его за моей спиной прижимали меня к нему близко-близко.
— Ты же понимаешь, что в этой позиции секс не получится, разве что аппаратурой поменяемся.
— Иногда нужен не секс, Анита, а просто быть рядом.
— А это уже девичья реплика.
— Не тогда, когда девушка — ты, а молодой человек — я.
Я сама почувствовала, что лицо у меня становится серьёзным и несчастным.
— Я не знаю, как это делается.
— Что? — спросил он.
— Ричард прав, я не знаю, как это — любить кого-то. Плохо умею.
— Ты все умеешь отлично, кроме как это признать, — сказал он, прижался ко мне ещё теснее, и я почувствовала, что он рад меня видеть.
— Ты стараешься меня отвлечь.
— Нет, я стараюсь не дать тебе разозлиться.
— Разозлиться на что? — спросила я, опуская руки вдоль его спины. Трудно было так близко к нему не дать волю рукам.
— Просто разозлиться. Ты злишься всегда, когда тебе неловко, а то, что сейчас было на кухне, тебя должно было здорово смутить.
Мои руки просунулись под ремень, к верху джинсов. Когда-то я думала, будто для того, чтобы кого-то так трогать, нужна любовь.
