Он не плакал, не ругался — вообще ничего не делал.
Все мы застыли, ожидая, что он сделает или скажет. Наконец прошла целая минута, а он не шевельнулся. Клодия посмотрела на меня от дверей. Я пожала плечами. Когда-то мы с ним были помолвлены, были любовниками, но я понятия не имела, что сейчас делать. Одна из проблем наших с Ричардом: мы часто понятия не имели, что друг с другом делать.
Я пошла вокруг кровати, но Джейсон поймал меня за руку.
— Ближе не надо.
Я не стала спорить, просто остановилась и стала смотреть на Ричарда.
А он — на свои ободранные руки.
— Ричард, ты здесь?
Он засмеялся, но очень нехорошим смехом, где было больше горечи, чем веселья. Все присутствующие вздрогнули, будто ожидали чего угодно, только не этого. А я давно научилась не пытаться угадать, что сделает Ричард.
— Я хочу слизать кровь с собственных рук, — сказал он придушенным голосом.
— Так слижи.
— Что? — Он уставился на меня вытаращенными глазами.
— Твоя кровь. И руки твои. Если хочешь облизать свои раны, так облизывай.
— И тебе не будет противно?
Я вздохнула:
— Ричард, что я думаю, неважно.
Важно, что думаешь ты.
— А ты думаешь, что это противно.
Я снова вздохнула.
— Нет, Ричард, если честно, то нет. От облизывания царапины заживут лучше, а тебе вкус крови будет приятен.
Он посмотрел на меня мрачно:
— Год назад ты бы такого не сказала, — произнёс он почти шёпотом.
— Даже полгода назад могла бы не сказать, но сейчас говорю. Облизывай свои раны, Ричард, только не живи ими.
— Это ещё что за намёки? — спросил он, и его злость полыхнула, ударила горячим бичом.
— Не заводись, Ричард. Я пытаюсь жить той жизнью, что мне досталась, а не сном о той жизни, которой у меня никогда не будет.
— А я, значит, живу сном."
"— Ты — Ульфрик Клана Тронос Рокке, и ты боишься облизать собственные окровавленные руки, потому что кто-то другой может подумать, будто это не слишком достойно человека. Так что я думаю — да, ты продолжаешь делать вид, будто тебе в этой жизни будет дана вторая попытка. Вот твоя жизнь, Ричард.
Вот она. Вот кто ты, и что ты. И тебе следует это принять.
Он замотал головой, и глаза его блеснули, будто в них могли быть слезы, в этих идеальных карих глазах. Но голос его был ровен, совершенно ровен.
— Я пробовал.
Я закрывалась щитом изо всех сил. Больше я не хотела заглядывать в его с Клер личную жизнь, но высказать догадку могла.
— С Клер?
Он поднял глаза, в которых гнев победил слезы. Никогда я не видела, чтобы он так терял контроль над своими эмоциями.
