Я не выдержала первая, потому что от этого зрелища — Ричард сидит на полу, склонив голову, мне захотелось его утешить, а это добром не кончится. Ричард уже не принимает от меня утешения — по крайней мере, не заставив меня потом за это платить, а в эти игры я уже не хочу играть.
— В чем дело, Ричард? Ты хотел говорить наедине. Мы наедине, так говори.
Он только глаза перевёл на меня, и этого взгляда хватило. Злого взгляда. Силу он не пролил, не заполнил ею комнату, но это лишь потому, что поставил щиты, наверное, не хуже моих.
— По-твоему, это так легко.
— Я не сказала, что это легко. Я только сказала, что ты хотел говорить, так говори.
— Вот так просто.
— Ричард, черт побери, ты же хотел разговора, не я.
— Ты спросила насчёт ссоры с Клер. Этим я не хочу делиться ни с кем.
— Со мной не обязательно.
— Я думаю, что это необходимо.
— В смысле?
Он так шумно проглотил слюну, что я услышала, потом покачал головой:
— Давай начнём с начала. Я постараюсь не выходить из себя, если ты не будешь меня подкалывать.
— Я не подкалываю, Ричард. Я хочу, чтобы ты начал разговор.
Он обернулся ко мне лицом, уже не столь рассерженный, но и не слишком довольный.
— Если друг тебе должен сказать что-то такое, что сказать трудно, ты так и скажешь: «Тогда говори»?
Я медленно вдохнула и выдохнула.
— Нет, не скажу. Ладно. Давай так. Я прошу прощения, действительно, ты мне хочешь сказать что-то, что тебе трудно произнести. Но то, что я раньше сказала, остаётся в силе: ты не обязан мне объяснять, что за ссора вышла у тебя с твоей подружкой, Ричард.
Действительно не обязан.
— Знаю, но это самый быстрый для меня способ все объяснить.
Я хотела спросить «что объяснить?», но подавила это желание. Ему явно было больно, а я стараюсь никому не сыпать соль на раны. Но это требование уединения и такая долгая подготовка меня нервировали. Насколько мне было известно, у нас с Ричардом не было ничего такого важного друг другу сообщить. И то, что он по этому поводу другого мнения, мне спокойствия не добавляло.
Я сидела на углу кровати, одной рукой придерживая ворот халата, потому что он распахивался даже подпоясанный. Слишком широк в плечах, потому и сидит неправильно. Другую руку я держала на коленях, чтобы полы случайно не распахнулись. Минуту назад я торчала перед ним голая, как кочерыжка, а сейчас мне было бы неловко от распахнутого халата. Наверное, дело в его словах, что он не хотел бы говорить со мной на эту тему, если я голая.
