— Значит, я делал тебе больно, — сказал он мрачно.
— Я этого не говорила.
— Сказала.
— Ричард, пожалуйста, слушай, что я говорю, а не редактируй мои слова.
Я встала, чтобы можно было ходить. Не такой разговор, чтобы сидеть неподвижно.
— Постараюсь.
— Уже хорошо. — Я встала перед ним и начала снова. — Многие женщины не любят во время секса толчки в шейку матки.
Он снова озадаченно наморщил лоб. Черт, как получилось, что я должна заниматься сексуальным образованием своего бывшего жениха? Как вообще втянулась в такой разговор? Наверное, просто повезло.
— Если ты входишь слишком глубоко, у большинства женщин ты доходишь до конца. Стучишь в конец влагалища, в шейку матки.
Он кивнул.
— Да, я всегда дохожу до конца.
Я сделала жест рукой — а я о чем?
— Вот это я и говорю.
— Что именно?
Я упёрла руки в боки, потому что он либо намеренно тормозил, либо действительно не понимал.
— Ты настолько большой, что всегда стучишь в шейку матки, если находишься в позиции, когда весь твой… орган может войти в женщину.
Ричард, я не могу выразиться яснее, так что, пожалуйста, сообрази сам.
— Ты хочешь сказать, что им это больно.
— Да.
— И это было больно тебе.
— Нет. Я люблю, когда мне туда стучат. У меня от этого получается совершенно другой оргазм, так что я не возражаю.
Он снова нахмурился, но теперь — как будто думал.
— Ты хочешь сказать, что если тебе это не нравится, тогда это больно.
— Это всегда больно, потому что в некоторых позициях с кем-нибудь, так хорошо оснащённым, как ты, это больно.
Но для меня — и, спорить могу, для Райны, — наслаждение было больше боли.
Мне очень не хотелось относить себя с Райной к одной категории в каком бы то ни было смысле, но здесь я могла ручаться, что я права.
— То есть я тебе делал больно, и это не было больно?
Я вздохнула:
— Послушай, я сама только недавно стала в это врубаться. Иногда у меня центры боли и удовольствия путаются. То, что другим было бы больно, мне хорошо — по крайней мере, во время секса.
Это было моё признание, так что мне можно было не смотреть ему в глаза.
Я делилась своей болью, а не его.
— У меня тоже, — сказал он.
Я посмотрела на него:
— Что ж, это многое объясняет.
— То есть?
— Секс всегда был отличный, Ричард. Даже когда все остальное летело к чертям, секс оставался классным.
— Ты всерьёз?
Я кивнула:
— Да.
Он улыбнулся, почти по-настоящему, только ещё глаза его немного дрожали.
— Так ты думаешь, что я для Клер слишком груб — из-за размера?
— И слишком энергичен.
