Что-то было необычное в том, как его тело отражало свет, бледное и сверкающее, почти нереальное, будто он был ожившим произведением искусства, которое только тронь — и оно растает, слишком красивое, чтобы быть настоящим.
Ричард щёлкнул пальцами, и этот резкий звук привлёк моё внимание. Сам Ричард хмурился:
— Ты действительно меня отшиваешь?
Слишком это был трудный вопрос. Я закрыла глаза, чтобы никого из них не видеть."
"— Не совсем, но мне надо знать, чего ждать, Ричард. Надо знать, что это меняет.
— Каждые три дня или около того я буду приходить к тебе домой и питать твой ardeur.
Я открыла глаза:
— То есть толика секса, и все.
— А чего ты от меня хочешь, Анита?
Я отодвинулась от двери, потому что теперь уже я начинала злиться.
— Никакой романтики, так, дружеский трах?
— Ты и так живёшь с двумя мужчинами. Я не думаю, что в твоей жизни есть место для меня.
Хотелось мне сказать вот что: раз ты можешь просто меня трахать, и больше ничего, значит, мы никогда не были влюблены.
Вслух я сказала:
— Ричард, мне не просто секса не хватает. Мне не хватает наших киномарафонов по субботам. Не хватает тех мест, где мы с тобой бывали. Тебя не хватает, а не просто твоего тела, Ричард. — И я чуть не промолчала дальше, но мне надо было знать, а сейчас самое время. — А тебе, Ричард, не хватает меня или только моего тела?
Я произнесла это спокойно, очень спокойно. Очко в мою пользу.
Он опустил глаза. Противоречивые эмоции сражались на его лице. Сила его полыхнула тёплым ветром и стихла.
Когда он поднял глаза, в них были боль и гнев.
— Ты первая об этом заговорила, Анита. Мы не годимся друг другу в единственные. Я очень стараюсь принять свою жизнь как она есть, но жить как ты я не могу. Я все ещё хочу, чтобы одна женщина была у меня на всю жизнь. Я хочу семью, может быть, детей. Хочу жизни, Анита. И знаю, что с тобой у меня этого не будет. — Он протянул ко мне руки, но они сжались в кулаки. — Но мне недостаёт тебя. Не только секса. Недостаёт твоего запаха у меня на подушке, на коже.
Я должен извиниться перед тобой. Тогда, в Теннеси, я сперва винил своего зверя, потом тебя. Шесть недель у психотерапевта понадобилось мне, чтобы понять, что я на тебя злился за то, что ты спасла моих мать и брата, когда я этого не смог.
— Ты готов был отдать жизнь, чтобы их спасти.
— Да, но тогда погибли бы мы все. — Не просто боль была в его глазах — мука. Из тех эмоций, что выедают тебя изнутри и выплёвывают.
