Он отодвинулся в сторону, следя за тем, чтобы держать руки на виду. У Джека Бенчли, человека, были неприятности с полицией — по мелочам. Парочка пьяных дебошей, обвинение в нападении и жалоба от соседей на домашний скандал. Ничего серьёзного, просто слишком много выпивки и мало здравого смысла.
Когда мы вошли, он закрыл дверь и прошёл к дивану. На кофейном столике, где мусора было почти столько же, сколько у Зебровски на заднем сиденье, он нащупал сигарету и зажигалку. Потом закурил, даже не спросив, не возражаем ли мы.
Очень невоспитанно.
Никаких стульев в комнате не было, так что мы остались стоять. Опять же невоспитанно. Хотя в такой грязи я не уверена, что села бы, будь мне даже предложено. В столь захламлённой комнате должно было бы и пахнуть затхлостью, но не пахло. Пахло здесь как в пепельнице, но это не то, что запах грязи. Я бывала в домах, безупречно убранных, но воняющих табачным дымом. Я не курю, и потому обоняние у меня на эти вещи не притупилось.
Он затянулся как следует, кончик сигареты засветился ярче.
Вампир выпустил струйку дыма из носа и угла рта.
— Что вы хотите знать?
— Почему вы вчера ночью рано ушли из «Сапфира»? — спросила я.
Он пожал плечами:
— После одиннадцати. Я бы не назвал это «рано».
— Ладно, ладно. Так почему же вы ушли в это время?
Он посмотрел на меня, глаза его сузились за поднимающимися струйками дыма.
— Скучно было. Те же девчонки, то же представление. — Он пожал плечами. — Честно говоря, эти девчонки веселее смотрелись в те времена, когда я мог выпить.
— Да уж, — сказала я.
— В какое точно время вы оттуда ушли? — спросил Зебровски.
Бенчли ответил. Мы стали задавать обычные вопросы: когда? Почему? С кем? Был ли кто-нибудь на парковке, кто может подтвердить, что он сел в машину и не задержался на стоянке?
— Задержался, — сказал Бенчли и засмеялся. Настолько сильно засмеялся, что показал клыки — такие же жёлтые от никотина, как и остальные зубы. — Я не задерживался, офицер.
Я просто уехал.
Я про себя думала, можно ли сказать ему в его собственном доме, чтобы он погасил сигарету, и сделает ли он это, если я попрошу. Если я велю ему погасить, а он этого не сделает, мы покажем слабину. Если я схвачу сигарету и затушу её в пепельнице, это будет вторжение в частную жизнь. Я решила задержать дыхание и надеяться, что он скоро докурит.
Он сделал ещё один живительный глоток дыма и заговорил, выпуская этот дым изо рта.
