Соавторы

Но теперь ему было не двадцать пять, а пятьдесят два, мышление стало вязким, он надолго застревал на одних и тех же мыслях и эмоциях, и в конце концов жизнь рядом с ним стала для Любы невыносимой. Они развелись.

В шестьдесят пять у Богданова случился первый инфаркт. После этого что-то произошло с его психикой, он стал маниакально подозрительным, считая, что все вокруг только и ждут его смерти, чтобы завладеть наследством. А кто это наследство получит? Сын, который не сын? Дочь, которая не дочь, а внучка, да еще и не факт, что его собственная? Никто ничего не получит, он все растратит, проживет сам, будет швыряться деньгами, сколько хватит сил.

На его век достанет с лихвой."

"Он и Глафиру заразил своими мыслями, и хотя старуха считала, что он сам во многом виноват, но подозрения его разделяла в полной мере. Богданов распорядился убрать из квартиры все телефонные аппараты, оставить только один - в прихожей, и всегда держать двери комнат открытыми, чтобы он мог видеть, где что происходит, и слышать все разговоры.

Он, по сути, и Глафире не доверял, потому что знал, что она, нянчившая и Илюшу, и Ладу, может не совладать со своими чувствами и пойти у них на поводу, если они задумают как-то облапошить отца. Он сторонился Григория, который на склоне лет стремился восстановить отношения с братом: ведь немного им осталось на этом свете пробыть, и старики должны держаться друг друга Он прекратил общаться с сыном, несмотря на все его попытки сблизиться. Все хотят наследства. Все хотят денег. Вот и лезут со своей любовью и дружбой к Богданову, притворяются, актерствуют. Но не на такого напали. Никто ничего не получит!

Примерно год назад ему пришло в голову, что брат, сын, дочь и бывшие жены могут сплести заговор против него. Что-нибудь эдакое, что позволит им добиться своего и завладеть деньгами. Кроме того, он хочет знать наконец, есть у него родные дети или нет. И тогда он позвонил Любиной сестре Валентине. Он хотел знать о каждом шаге своих родственников. И хотел, чтобы Валентина выпытала у Любы и Зои, с которой была хорошо знакома, правду об отцах их детей.

Он предложил хорошие деньги, и Валентина легко согласилась. Звонить в квартиру Глеба Борисовича по городскому телефону ей было запрещено, трубку могла взять Глафира, которая голос Валентины может узнать. Хоть Глафира Митрофановна и разделяла подозрения и опасения Глебушки, но признаваться в том, что он оплачивает слежку за родственниками, ему было совестно. Не к лицу известному писателю такое поведение.