Собачья смерть

На щеках прорисована мелкая ухватистость к жизни, на лбу складка практической сметки, нижняя губа обозначает пристрастие к материальным удовольствиям, при этом линия подбородка намекает на то, что человек себе на уме.

Понаблюдал за ним и на следующий день. Завтракать блондин не пришел, явился к обеду. Ел казенную похлебку, но принес с собой бутерброд с копченой колбасой — по теперешним временам роскошь. Сел отдельно. Вероятно, чтоб не завидовали.

Вечером Рейли постоял в подворотне, дождался, когда объект выйдет со службы.

Проводил до дома: трамваем до Таганки, потом переулками. Тюремщик жительствовал в длинном одноэтажном бревенчатом доме, занимая в нем комнату с отдельным входом — тоже роскошно. Похоже, жил один. Через окно с тюлевыми занавесками было видно ковер на стене, пузатый буфет, на столе сверкал начищенный самовар. Домашняя обстановка подтверждала физиогномический диагноз: не фанатик и не аскет. Поэтому тянуть Сидней не стал.

Постучал. В протянутой руке, веером, толстые пачки «катенек» — это первое, что увидел открывший дверь хозяин.

Уставился на деньги, на посетителя, опять на деньги.

— Пятьдесят тысяч. Царскими, — сказал Рейли. — За пустяк. Никакого риска.

— Что? — спросил, хлопая глазами, блондин.

— Только передадите записку, принесете ответ — и получите.

— Что? Какую записку?

— Моей невесте. Она арестована. Находится у вас.

Дальше, конечно, последовали растерянные вопросы. Как вы раздобыли адрес, понимаете ли вы, что это преступление, кто вы вообще такой и прочее.

Но держать незваного гостя на пороге хозяин не стал, дал войти.

Деньги Рейли по-прежнему держал перед собой, едва хватало пятерни — ведь пять плотных пачек, по сто банкнот в каждой. Отвечал терпеливо, чувствительно. Он обычный человек; его невеста арестована по недоразумению; подумаешь преступление — передать записку; про вас говорят, что вы человек добрый и не откажете, если вас как следует попросить. Тут в глазах тюремщика зажглись тревожные огоньки. Испугался, стал приставать: кто говорит?

— Кто надо, — прибавил в голос суровости Рейли.

 — Вы что, мне отказываете?

Белобрысый замигал. Рыло у него явно было в пуху, место-то хлебное. Наука нинсо не подвела.

— А ваша невеста точно у нас? Фамилия какая?

Самый опасный момент позади, подумал Сидней. Мог и кинуться к кобуре, за «наганом».

— Оттен. Елизавета Эмильевна Оттен. Завтра встретимся с вами около столовой на Лубянке. Вы ведь в половине второго обедаете?

Вздрогнул. Это хорошо, пусть побаивается.

— Вот записка.