Мы даже не знаем наверняка, что у него была ЭПП. У него не брали анализов. Это могло быть… не знаю, что-то похожее.
– Что-то похожее? – Я так быстро вскакиваю из-за стола, что опрокидываю стул. – Это было то же самое! В точности!
– Что ж, жаль, что я этого не видела, – сухо говорит Джессика. – Жаль, что нет свидетелей. Но… – она замолкает, а потом берёт пробирку и приподнимает её, разглядывая на свету.
– Но что?
Она вдыхает через нос и кладёт пробирку обратно.
– Есть кое-что. Пока что это только теория, но я над этим работаю.
Видишь ли – до сих пор просто не было никакого способа извлечь подходящий Т-клеточный антипатоген из крови с иммунитетом и воссоздать его, чтобы изготовить лекарство, но если мистер Мэш выздоровел, то…
Джессика пускается в объяснения, и её лицо делается таким оживлённым, каким я никогда его не видела. Она рассказывает нам о том, что может быть – возможно – ключом к лекарству. Честно говоря, я ни слова не понимаю и чувствую облегчение, когда примерно полминуты спустя она договаривает:
– Это теория.
До сих пор нам не удавалось её проверить, и это всё равно займёт месяцы, но, что ж… мы в отчаянии.
– Месяцы? – переспрашивает Рамзи, до сих пор помалкивавший.
Джессика печально кивает.
– Возможно, дело в нечистокровном ДНК мистера Мэша. Сейчас многих собак разводят так, чтобы они были идеальными представителями своей породы. Но мы не знаем, какие собаки намешаны в ДНК Мэшика. Если он не абсолютно уникален, то очень необычен уж точно. Но без доказательств, что у него наверняка была ЭПП, мне придётся делать всё самой.
Это займёт время, и мне придётся подключить кое-какие связи среди нанотехнологов, и…
– Как долго?
Джессика поджимает губы.
– Три месяца? Четыре? Сначала нужно вырастить культуру патогенов и подать…
Её снова понесло. У меня такое чувство, будто мой желудок рухнул на пол.
– Значит, слишком поздно. Как ты и сказала.
Она долго смотрит в кухонное окно, прежде чем ответить.
– Слишком поздно для собак. И слишком поздно для многих людей.
Но некоторых из нас это спасёт. То есть, если моя теория верна. Четыре месяца максимум – и у нас будет лекарство. Я надеюсь.
– Сколько погибнет до этого? – спрашивает Рамзи.
Джессика не отвечает.
Папа поднимается из-за стола и включает чайник, чтобы выпить очередную чашку чая.
– Эх, если бы, Джорджи! – говорит он наигранным шутливым тоном. – Если бы машина времени той тронутой старухи действительно работала, а? Мы бы увидели, как это всё обернулось, а?
Ага.
