Ещё больше тысяч скота пришлось забить, чтобы остановить распространение болезни. Молоко уничтожалось миллионами литров, пока доктора и учёные круглыми сутками работали над созданием вакцины: особой прививки, которая остановила бы заболевание."
"Они нашли её, конечно. В конце концов. Но для мамы было слишком поздно. Она стала одной из двенадцати людей в Британии, умерших от коровьего гриппа.
(Также именно поэтому папа и встретил Джессику. Каждый год он собирает деньги для новой биоботической лаборатории по исследованию заболеваний.
Там-то и работает Джессика, и папа говорит: «От добра нашёл добра…»)
А мамин прах захоронили под вишнёвым деревом в поле, где обычно пасутся коровы. Знаю, это звучит странновато – похоронить того, кто умер от коровьего гриппа, рядом с коровами, но папа настоял.
«Она обожала животных, прямо как ты, Джорджи, – сказал он как-то раз. – Она бы не стала винить коров за коровий грипп».
Мамино дерево видно из окна нашей кухни – оно стоит на фоне неба, прилетающие с моря ветра гнут и колышут его, а коровы – удобряют.
Иногда я застаю папу сидящим за кухонным столом, пьющим свой любимый суперкрепкий кофе и глядящим на дерево. Оно цветёт каждую весну, превращаясь в прекрасное белое облако, напоминающее огромную сахарную вату, но никогда не плодоносит. Папа говорит, это потому что тут слишком холодно.
Каждый год на её день рождения мы – папа, Клем и я – собираемся под маминым деревом. Только в этом году с нами была папина девушка Джессика. Вы, наверное, догадываетесь, что я думала на этот счёт.
Был вечер, солнце садилось, и становилось прохладнее.
– Она хорошо выглядит, – сказал папа, когда мы вчетвером шагали по полю к дереву. Папа всегда зовёт дерево «она».
«Через неделю или около того она начнёт сбрасывать листья…»
«Она хорошо выстояла бурю…»
И всё в таком духе. Думаю, это из-за того, что ему нравится представлять, будто дерево – это и есть мама, но я осознала это лишь недавно. Как-то год назад я поделилась этим с Клемом, а он лишь закатил глаза, будто я сказала, что мёд, оказывается, сладкий.
Викарий из Сент-Вуфа уже стоял под деревом, когда мы к нему явились. Он пришёл другим путём.
Мы не то чтобы очень религиозны, но викарий – давний папин друг: взрослые иногда могут быть друзьями, даже если у них огромная разница в возрасте. Папа был одним из последних, кто ходил в церковь Святого Вулфрана, прежде чем она закрылась.
В тот вечер викарий был одет по-викарски – чёрная туника с белым воротничком – под курткой на молнии.
