Я должна перестать думать о нем, должна перестать общаться с ним. Чертова красная нить никому не нужна. Тимур не мой и не был моим. Нас не существовало. Никогда. И не будет существовать.
Ночевать напросилась к Соньке в общагу. Она, конечно, завалила вопросами. А потом мой сотовый взорвался от входящих от неизвестного номера. Я испугалась. Наверняка это те товарищи, которые залезли в квартиру. Поэтому отключила мобильный. Не дай Бог вычислят как-то. Тогда и Сонька пострадает.
Спала я тяжело, мучительно, все мешало: и шорохи, и свет из окна, и сопение соседок.
Но главное мешали мысли. Много разные разрушающих мыслей. Слезы облевали щеки, осушали меня изнутри. Кажется, я проплакала всю ночь. Ветер за окном выл, дождь со снегом срывался, последние зачатки тепла умирали вместе со мной.
Утром Сонька разбудила часов в восемь. Принесла молоко с печеньем, заботливо поставила все это на тумбу. Девчонки, с которыми она жила, уже собирались на занятия. Я же решила – не пойду. Не могу, не хочу.
Итак, тошно. Да и сил не было даже с кровати подняться. Второй прогул за три года. Спасибо, Тимуру. Постарался."
"Солнце сегодня не вышло, с неба продолжал срываться снег. Деревянные рамы и тонкие стекла общаги дребезжали, а я зевала, сидя на кровати Сони. В комнате никого не было, к обеду все разошлись. От скуки включила телефон, и на меня моментально обрушилось море пропущенных. Но не это испугало, а звонок Елены.
- Маша, срочно приезжай в пекарню.
Тут такой ужас…
Без всякой задней мысли, я подскочила, на скорую руку собралась: влезла в джинсы со свитером, обмоталась шарфом, надела шапку с курткой и побежала по зову то ли сердца, то ли совести. Пока ехала, разглядывала номер, от которого было около пятидесяти пропущенных.
Неужели эти товарищи с Динамо настолько переживают за видео, что названивали мне? Поставили на повтор? Глупость какая-то. С другой стороны, жутковато. Но отступать теперь точно нельзя.
Если люди так переживают, значит, им есть что терять, и мы поймали их на крючок.
Напротив пекарни я остановилась. Слово «ужас» обрело другой оттенок, при виде здания. Окна разбиты, на ступеньках осколки. Стены разрисовали из баллончиков, да такими непристойностями, что стыдно даже смотреть. А как там Наталья… Бедная женщина.
- Маша, пришла? – Елена выскочила из пекарни. Под глазами синяки, вид поникший. Хотя, наверное, я выгляжу не лучше.
