Соблазн Черного

Неудивительно, что Веник скучал и каждую свободную минуту старался заняться со мной сексом.

Но я , кроме учебы, еще иногда и участвовала в общественной жизни, а потому бедному Венику приходилось таскаться со мной по всяким богемным и просто сомнительным местам. Ну и, естественно, что, если удавалось найти веселье, то развлекался Веник вовсю. На свой разрушающий вкус.

В тусовку мою он вписался, кстати, как влитой. В основном, потому что не понимал половины приколов  и не обижался.

Огромный молчаливый русский, умеющий весело улыбаться и страшно смотреть…

Мои подружки-феминистки наперебой выспрашивали, много ли еще в России таких.

Я только ржала.

Потому что своего русского я семь лет ждала.

А это, согласитесь, срок.

- Так, не могу Веснуш, - я , оказывается, немного отвлеклась на размышления, а Веник успел уже опять присосаться в моей шее, как наглый , похотливый вампир. Но в этот раз он попал очень удачно. В такое местечко, что я только взвизгнула от возбуждения.

- Но заказ…

- Успеем…

Он встал, настойчиво потянул меня в сторону туалетных комнат."

"В маленьком, по-немецки стерильном санузле, он сразу развернул меня спиной к себе, рванул пуговицу на бойфрендах, стягивая вниз, парой жестких движений устанавливая в нужную ему позу. Прикус за плечо, звериный, с рычанием. И мощный удар тела, заставивший на мгновение почувствовать себя бабочкой, нанизанной на раскаленную иглу.

- Аххх, Вееее…

Он тут же закрыл мне рот широкой жесткой ладонью, захрипел в ухо повелительно:

- Молчи, молчи, малыш, не шуми, вот так, так, так, хорошая моя, да, Веснуш, хорошая…

И все это , не прекращая сильных, грубых движений, которые, однако, дарили невероятный кайф.

Я выгибалась еще сильнее, стонала ему в ладонь, без слов моля быть жестче. Возбуждение, удовольствие, перемешанное с опасностью быть застигнутыми, адреналином от недавней погони, дурманом от запаха кожи Веника, сладкой дрожью от его развратных слов на ухо  и ощущением полного, абсолютного подчинения, было настолько всеобъемлющим, что практически сделалось невыносимым.

Я заскребла ногтями по ребристой плитке санузла, дернулась ему навстречу, умирая от грубых сильных движений в себе, и Веник понял правильно.

Сжал так, что я реально себя бабочкой хрупкой ощутила, сунул пальцы мне в рот, сразу глубоко, до спазмов. И ускорился еще.  Кайф стал невероятным, запредельным.