Соблазн (СИ)

 — Я уже попросил нашего фотографа Матвея сделать несколько промофото, позже обязательно…

Олег не успел закончить свою мысль, потому как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Павел.

— Прошу прощения за опоздание. Алексей Петрович, вот подготовленные документы на подпись, — он протянул папку Алексу, — и вы просили дать знать, когда появится наш новый внештатный журналист.

— Замечательно, — губы Ветрова скривились в ухмылке, — зови нашу прелесть сюда, заодно познакомим его с коллективом, — он взял документы из рук Павла и, обойдя свой стол, склонился над ними, пробегая взглядом содержимое.

— Дмитрий, проходите, — Казанцев кивнул куда-то в сторону и вошел в кабинет, а через минуту на пороге появился молодой человек в джинсах и расстегнутой черной кожаной куртке.

Когда Алексей оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на их долгожданного нового сотрудника, ему показалось, что Ад восстал и теперь впереди без сомнения ждут все его семь кругов, потому что первый уже только что начался.

На пороге замер тот самый парень, который всего каких-то восемь часов назад касался его шеи и губ своими губами и на поцелуи которого он с готовностью отвечал. Еще чуть-чуть и под Алексеем, несомненно, разверзнется зияющая дыра в тартарары, в которую он сейчас с превеликим удовольствием и провалился бы, чем стоять как парализованный.

В этот момент ему стал хорошо понятен смысл фразы «И вся жизнь промелькнула перед его глазами». Только мелькающей оказалась не вся жизнь, а всего лишь последний ее месяц.

Картинки подобно вспышкам, сменялись одна за другой, услужливо напоминая о том, что его связывало с этим молодым человеком.

Очевидно, то же самое происходило и с ним. Те несколько мгновений, которые они изумленно смотрели друг на друга, показались часами. Всего в одну долю секунды это все перестало быть игрой и обрело слишком реальные очертания. Обрело плоть, кровь и даже имя. И имя ему было…

— Дмитрий Гришаев, прошу любить и жаловать, — произнес Павел, представляя их нового сотрудника.

Дима с трудом нашел в себе силы отвернуться и, обратив внимание на остальных присутствующих в кабинете, рассеянно им улыбнулся. Казанцев по очереди назвал имена и занимаемые должности, которые тот едва ли успел запомнить и, наконец, повернулся к мужчине за столом, превратившемуся в каменное изваяние.

— Это Алексей Петрович Ветров. Отец, царь и бог издания, — проговорил Павел, указав на Алекса.