Собственность бандита

Спасибо за понимание. Мы решим вопрос. Обязательно. Лично с сыном. Наедине. А после я оповещу всех о возможном решении.



— Ради нашей дружбы я постараюсь принять твою сторону, — уже более дружелюбным тоном фырчит лучший друг отца Данте.

Они жмут друг другу руки, даже немного улыбаются.

— Ну что собрание окончено, расходимся? — вяло тянет Демир, второй сын Мирона, который стоит в углу комнаты, скрестив руки на груди, и зевает.

— Да. А как же ужин? — спрашивает Мирон.

— Я лично не голодна, — фыркает Аннета.

— А у меня голова что-то разболелась.

Дорогой, отвези меня домой, — наиграно закатывает глаза супруга Вильмонта.

— Я провожу вас, — Мирон направляется к выходу из гостиной. На миг он бросает короткий взгляд на меня. Хмурый, презрительный. Я ёжусь, тут же опускаю ресницы, потому что вспоминаю слова Рокси о том, что нельзя смотреть в глаза главарю банды. Иначе… завтра не наступит. Рокси, кстати, сидит как мышка в конце комнаты, по её лицу видно, что она растеряна. Не ожидала, наверное, услышать то, что её брат скоро станет папой.

Глава мафии замедляет шаг, оборачивается, добавляя:

— Девушка пока останется у нас. Выделил ей комнату на втором этаже и проследи, чтобы ей там было комфортно.

Данте молча кивает. Хватает меня за локоть и идёт следом за толпой.

Они бредут к выходу из особняка, а мы сворачивает к лестнице. Данте мне ничего не рассказал о своей семье, хотя мог бы предупредить, подготовить заранее. Видимо, не хотел пугать. Он сам слишком сильно нервничал. Я ведь не знала его главного секрета.

А он бы мне не смог его объяснить. Мы с ним слишком разные. Оба выросли в разной среде. Его семья, его дом — будто портал в иное измерение, в котором царят свои, бандитские законы и мораль. Я бы назвали их семейку… оторванной от реальности. А они? Они бы назвали меня серой тенью. Типичным рабом системы. Благодаря рабам вроде меня такие, как они, цари жизни, живут припеваючи.

Тогда я ещё не подозревала, что попала в самую настоящую змеиную нору. Они сливки этого мира, они живут по своим каким-то идиотским правилам.

А я? Я стала их собственностью. Потому что во мне растёт очень ценное для их клана существо. Их кровь. Теперь во мне. Но это временно. Как только из меня извлекут эту самую «кровь», я не буду иметь для чудовищ ценного значения. Надежда умирает последней. Чтобы не сойти с ума от отчаяния, я буду и дальше надеяться на чудо, верить в свет и добро. В то, что однажды у меня получится сбежать. Жить как собака на привязи? Серьезно? Я человек.