Собственность бандита

Конвульсии хлещут током по огромному накачанному телу, Данте периодически вздрагивает, будто наступает пяткой на иглу, но довольство на лице мужчины демонстрирует мне абсолютную сытость, а на донышке чёрных зрачков парит запредельное удовлетворение.

Отдышавшись, я возвращаюсь в реальность. Разум включается, просыпается совесть. Меня швыряет обратно с радужных облаков на землю. И отвращение поднимается по пищеводу, и слёзы напирают на потяжелевшие веки. Во рту сухость. Губы горят, пульсируют и саднят от того, как это бешеное зверьё их беспощадно терзало своей напористой пастью, едва не сожрало.

— Всё, получил своё? Теперь уйдёшь? — задыхаясь, мямлю я, чуть приподняв ресницы.

Данте молчит. Склонив голову набок, он внимательно меня изучает. Рассматривает. Всю. Голую, испачканную его спермой. С набухшими покрасневшими сосками и пульсирующей в агонии киской. Хочется прикрыться, спрятаться от синеглазого дьявола под одеяло и разрыдаться там. Ведь я понимаю, тупо осознаю, что он меня поимел. И я никто ему.

Пустышка, развлекушка. Его ведь невеста за стенкой заждалась, поди. Ряженая фифа, породистый экземпляр. Лучше для такого властителя жизни и не сыщешь.



Глаза тонут в слезах. Я пытаюсь их прогнать, часто моргаю, чтобы скрыть свою слабость, но Данте будто читает мои мысли. Я дергаю простынь на себя, мечтая скрыть наготу, но он хватает другой её край и в ответ дергает на себя. А после я не верю своим глазам! Он раздевается. Снимает с себя всю одежду и забирается рядом со мной на кровать. Тянет меня на себя, настойчиво и решительно, укладывает на свою твёрдую и надёжную грудь.

Я сопротивляюсь, но были бы силы. Пытаюсь, по крайней мере. Всё, что могу — это гаденько буркнуть:

— Что ты делаешь со мной, что? Данте! А как же твоя невеста? Её грей в постели… Ненавижу тебя!

— М-м-м, крошка ревнует? Я рад, что у тебя ко мне есть чувства. Если бы я знал это раньше, то после той ночи… ни за что бы не отдал тебя тому соплежую Славе обратно. А теперь спи.

— К черту всё, Данте! Я… — он пальцами впивается в мои скулы и резко и глубоко глушит мои недовольства терпким, обжигающим поцелуем.

Я понимаю: бороться бессмысленно. Я таю в его цепях. И напрочь забываю обо всем на свете, когда его язык дерзко врывается в мой рот и кружит там, как ураган в десять баллов.

Обмякнув, я раскисаю. Проваливаюсь в пучину сладкого небытия. Мне хорошо рядом с ним. Мне удивительно сладко. В мыслях сплошная розовая вата.

Но долго ли это продлится? Я не хочу быть его вещью.