Собственность бывшего

— Диана не звонила? – спрашивает, ковыряет и без того кровоточащую рану.

— Почему ты спрашиваешь?

— Сон плохой снился. Может пора прекратить идти у нее на поводу?

— Давно ли ты стала ориентироваться на сны? Мой номер у нее есть. Если что-то случится, уверен, она догадается позвонить.

— Точно? Просто мне кажется…

— Элеонора. Мысли о Диане и так занимают пятьдесят процентов моего времени. Может быть, мы хоть немного поработаем?

— Да, но все равно. Я волнуюсь.

— Я учту, — выпроваживаю ее взмахом руки, переходя наконец к работе, но снова слышу:

— Артур Каримович?

— Ну что?

— Там пришли.

— Кто?

— Ваш отец.

Я даже вскакиваю. Но потом разглаживаю галстук и спокойно сажусь в кресло. Отец. Перед ним всегда чувствую себя как перед начальством. Хотя давно избавился от такого. Ненавижу отчитываться перед кем-то.

— Пусти.

Отец заходит, поправляя свой галстук, которому уже лет двадцать, не меньше. Осматривается в кабинете, хмурится. Он никогда не любил тех кто шикует. А мой кабинет далеко не скромный.

— Это оригинал? — тычет он на картинку с сойкой-пересмешницей. Хорошая картина. Досталась мне почти даром. И птички эти. Маленькие, в постоянной опасности, и от того, умеющие приспособиться везде и подражать любым звукам. Мне кажется, именно таким и должен быть руководитель.

— Да, пап. Садись. Чай? Кофе?

— Думал, сразу выгонишь. Хоромы, конечно. Этот кабинет больше нашей квартиры.

— Больше. И я давно предлагал вам новую.

— Я помню. — Он присаживается на самый край. — Работаешь, значит.

— Пап. С мамой все нормально?

— Конечно. Что ей будет?

— Тогда можно узнать причину столь неожиданного визита?

— Да я позвонить хотел. Дело-то плевое. Но вот думаю, зайду, посмотрю, как сын работает.

— Здорово. А что за дело?

— Да ты знаешь… — Тут Элеонора приносит чай и ставит перед отцом. — О, спасибо. Пахнет хорошо.

— Пап.

— Ну вот. Ты знаешь, у нас же по всей Московской области полно родственников и знакомых.

— Ну?

— Помнишь двоюродную тетку по бабушке.

— Она вечно жевала жвачку, потому что скрывала от мужа, что курит. Ну?

— Ого. Она курит? Как ты догадался?

Я уже злюсь. Сам не знаю почему, но слова Элеоноры про сон и приход отца посеяли тревогу в мыслях. Кажется, что где-то над головой нависли тучи и вот-вот грянет гром.

— Пап, как ты говорил всегда, без предыстории. Сразу к сути.

— Так вот, она патологоанатом.

Я поднимаюсь из-за стола. Диана не могла умереть. Не могла.