Собственность бывшего

Меня даже можно не связывать, потому что сопротивляться больше нет смысла. Нет смысла вырваться из клетки, ведь в ней так хорошо.

В ней так правильно.

Правильно все, что он будет делать со мной.

Правильно, даже когда темп возрастает, когда член проникает все чаще, когда от нежности не остается и следа. На смену ей приходит звериная грубость.

— Скажи мне это, и я развяжу тебя, — хрипит он, наклоняясь, убирая налипшие волосы с висков, смачивая губы короткими поцелуем. — Скажи мне это, Диана.

Он всегда хотел это слышать, а я никогда не видела смысла молчать.

Но сейчас что-то тормозит меня. Я не могу окончательно отпустить себя, не могу не смотреть на закрытую дверь клетки, не думать о той свободе, которая у меня была.

Была ли…

— Скажи мне, что ты моя. Что любишь...  — грубит он, злится, толкается все чаще, стискивает ладонями груди, а соски сжимает между пальцами.

Невыносимо хорошо, хорошо чувствовать его внутри, ощущать жесткие толчки, словно меня пытаются разорвать на части, словно внутри раскаленная шпага, готовая вот-вот добраться до самого сердца.

— Диана!

— Не могу! — сама тяну руки, касаюсь его жестких волос на голове и целую. Чувствую его язык, такой же бешеный, как член, на полном ходу меня таранящий. Неистовый. Стольный. Совершающий частые фрикции, как заведенный мотор.

А он целует меня, жестко впечатывается телом, словно желая раздавить, поглотить, может быть, даже уничтожить.

И не прекращает рваное движение внутри. А я бедрами подаюсь ему навстречу. Не могу иначе. Сейчас, здесь хочу слиться воедино, простонать громко, но его язык мешает.

Скользит во рту снова и снова, дарит запретное удовольствие, как умеет только он. И вот ноги уже у него на плечах, а шепот в рот.

— Ты же знаешь это… Знаешь, что ни с кем никогда не будет так, как со мной.

— Знаю… — отрицать глупо.

— Тогда скажи! — впечатывается он в меня особенно сильно, глубоко, болезненно.

— Не могу! — почти кричу, а он все больше злится.

Наращивает и без того безумный темп. И его стон сейчас как музыка, вибрирующая в крови, помогающая снова найти точку опоры и прыгнуть в наслаждение, что ждет меня внизу. Так близко. Еще чуть. Чуть. И все так остро. Так быстро. Так жадно. Еще! Еще!

— Пожалуйста, — умоляю не убивать меня очередной игрой, я так долго этого не испытывала, так долго лишь лелеяла надежду, что снова смогу испытать нечто подобное.