— Боже, Руслан, ты отрёкся от меня в день свадьбы! Забыл? Какого черта тебе нужно? — её слезы по новой брызжут, выжигая и мои роговицы тоже. Сам едва не слепну, вспоминая тот ужасный роковой вечер. На секунду зажмуриваюсь, с целью подавить жжение в глазах.
Если бы я знал…
Если бы мог сообразить…
Вовремя осмыслить!
Но ярость поглотила холодный ум, превратив меня в слепое чудовище.
— А тебе..? Что нужно тебе, Маша? — опускаю ладонь ей на щеку. Горячая, влажная, испачканная тушью. Большим пальцем стираю грязную дорожку слёз.
Затем согнутыми костяшками высушиваю другую. — Ты ведь тоже искала со мной встречи, — не спрашиваю. Утверждаю. Потому что знаю, это так. По её глазам читаю.
— Я допустил фатальную ошибку, как и ты… — говорю, ощущая, как от беспросветной тоски по ней мою грудь распирает удушливая горечь. К горлу подкатывает комом. Будто чья-то невидимая рука сжимает глотку. Каждый вдох, каждое слово мне даётся с трудом. Лёгкие раскаленным песком наполняются. Хрипну. За грудиной горит как в плавильной печи.
Все эти ощущения я уже испытал на себе. В ту самую кошмарную ночь, когда продажные антихристы в белых халатах объявили о её смерти.
Не прощу! Никого не пощажу!
Всех найду. Каждого уничтожу, кто был причастен к её исчезновению.
— Все не так, как ты думаешь, — жена отрывисто выдыхает из легких воздух.
Машинально отмечаю тремор её подбородка. Зависаю взглядом на дрожащих губах. Она нервно облизывает их. Подаюсь чуть ближе, не сводя глаз.
Господи, я так давно их не целовал…
— Успокойся, — хриплю.
— Давай поговорим? Только не здесь. В другом, более подходящем месте. Ладно? — резко отворачиваюсь.
Убедившись, что в коридоре нет свидетелей, снова на неё взгляд устремляю. В глазах жены столько чувств полыхает. От любви до ненависти. И все адресованы мне одному.
— Я не искала с тобой встречи, ты всё не так понял, — Маша судорожно сглатывает слёзы. — Я пыталась вернуть папу к себе домой.
— В дом Астафьева?
— Именно.
Мне хочется рассмеяться ей в лицо от этого абсурдного заявления, но я сдерживаю порыв.
Ведь это даже осмысленным ответом не назовёшь. Скорее шпилькой в сердце, которую она выверенным движением загоняет всё глубже и глубже, прокручивая её с садистским удовольствием. Мне, сука, адски больно. Левую руку вместе с лопаткой сводит. Ещё пару высоких пиков и схвачу инфаркт.
— Дом Астафьева не твой дом. И уж точно не моего тестя, — заявляю я резким тоном. Ибо ломает меня зверски, как в предсмертной лихорадке. Уверен, она это чувствует.
