Но ты вытащил её в свет. Вынудил появиться на мероприятии. Столкнул нас лбами. Она тебе доверяла. Зачем ты вручил её мне в руки, как лучшую премию года, после всего, что сделал для её конфиденциальности? Так тщательно скрывать мою женщину и вдруг взять и всё разрушить в одночасье… — глотнув виски, перевожу на Астафьева тяжелый взгляд. — Почему? Не хочу знать имён и как ты это провернул перед моим носом. Назови хоть одну причину, которая позволит мне закрыть на всё глаза и забыть. Стереть из памяти этот сумасшедший год, что едва не довёл меня до гроба…
* * *— Маша и есть та самая причина… — отвечает он, проглатывая залпом остатки виски и ставя стакан на журнальный столик.
Вижу, что темнит и дело не только в Маше. Если бы моя жена не выдала себя с потрохами, она бы и дальше скрывалась от меня. Гере это не выгодно. Почему?
— Я действовал исключительно в её интересах и никак не наоборот, — по-прежнему продолжает увиливать. — Исай, Марии нужна твоя поддержка и опора. Внимание… Любовь. Она любит тебя. У вас общие дети.
Какие причины тебе ещё нужны?
— Разве всего этого ты ей не дал? Не подставил плечо? Не поддержал? Ты окружил её заботой и вниманием, отняв у меня такую возможность."
"— Я не могу дать ей то, что можешь дать ты. Она всегда была тебе верна. Маша для меня как дочь. В ином ключе я не рассматривал её. Мог бы, но ты же знаешь причину. Я всё ещё храню память о своей погибшей жене. Да и сердце Машеньки всегда принадлежало тебе. Она этого не скрывала.
— Но выбирая между дружбой и нами, ты выбрал её.
Одиннадцать месяцев ты врал мне, глядя в глаза. Ты решил её проблему кардинально по отношению ко мне. Знал, какого мне было с этим мириться. Да я, блять, вообще не мирился! Не смог. С таким невозможно смириться! — выпаливаю, подрываясь с дивана и подходя к окну.
— Ты сильный духом, Руслан. В тебе столько хладнокровия, что можно позавидовать. Ты бы справился. Она нет. Она девочка. Хрупкая, нежная. Она бы сломалась.
— Если бы ты не вмешался, всё было бы иначе, — засовываю руку в карман брюк и сжимаю кулак до хруста.
В груди кипит и неприятно давит. Впридачу чувствую на спине Герин взгляд.
— Позволь, я скажу, как было бы, — разбавляет недолгую паузу тяжелым вздохом. — Вы бы тлели до первого всполоха. Упрекали бы друг друга в случившемся. У каждого из вас была бы своя правда и тысяча поводов ужалить побольнее. Обиженная, изнасилованная женщина — это одна сплошная рана. Не факт, что Маша простила бы тебя, находясь зажатой в твоём кулаке.
