Это… Это всё неправильно. Мы не должны…
Моё сердце с болью сжимается. Я не хочу при нём плакать, но слезы беззвучно катятся по щекам вопреки моему желанию. Катятся от отчаяния.
Зачем он так со мной?
На что я рассчитывала, принимая его помощь?
На что надеялась?
Что Гера делает это просто так? Из добрых побуждений?
Идиотка!
Ненавижу Руслана ещё больше!
Всё из-за него! Из-за него вся моя жизнь перевернулась.
В последний раз я позволяю себе слабость перед мужчинами. Будь-то Георгий, Дан или мой муж.
Я могу быть покорной, тихой, сговорчивой, но при этом холодной и безжизненной куклой. Никто, никто из них больше не увидит меня настоящую! Прежней Маши больше нет. Она умерла одиннадцать месяцев назад. Я всем докажу это.
— Завтра к пяти будь готова как штык, — высекает Астафьев, отступая и давая возможность покинуть его кабинет. — Едешь со мной в качестве супруги. Платье где?
— В машине. Во дворе.
— Отлично. Готовься к балу. С сегодняшнего дня для всех ты являешься моей женой.
— Для всех, это для кого? — замечаю, как он выуживает из кармана небольшой бархатный футляр.
— Для всех без исключения, Мария. Вот, возьми, — Гера протягивает мне коробочку.
— Что это? — принимаю её, но не спешу открывать.
— Обручальное кольцо. Не забудь его надеть. Можешь идти. На ужин меня не ждите. У меня срочные дела.
Глава 20. Благотворительный вечер
Маша
— Какая же ты у нас красавица, Машенька, — говорит подруга, рассматривая меня в нижнем белье.
На мне чёрный кружевной комплект.
Грамотно подобранный девушкой-консультантом для того, чтобы максимально подчеркнуть все достоинства фигуры.
Бюстгальтер корсетного типа на косточках с поясом для чулок придаёт пышности груди. Прозрачные трусики танга мало что скрывают. Чулки под пояс с широкой кружевной резинкой делают ноги соблазнительными, а обувь на высокой шпильке стройнит.
И вправду выгляжу женственной и невероятно сексуальной красоткой.
Мила совершенно права. Таким образом можно любого мужчину сразить наповал…
— Зачем мне всё это? Для кого? Зря я вас с Татьяной послушалась, — лепечу, облизывая от волнения пересохшие губы.
— В первую очередь для себя любимой. Чтобы быть уверенной в себе и своём обаянии. А потом уже для мужчины, — заверяет Милана, снимая с вешалки бальное платье. — Видел бы тебя твой Исаев… Ох, Машка… Мужик бы рассудка лишился…
— Он не мой. Он сам по себе, гордый северный олень… — раздражённо возражаю, ныряя под слой пышных юбок.
