Собственность сводного брата

В следующий момент она вдруг оскалилась и поцеловала меня, пытаясь толкнуть язык в рот.

— О, ну вы, конечно, нашли место, — услышал я голос отца и в момент отпрянул.

Ловко это было, ничего не скажешь. А еще теперь отцу не докажешь, что между нами ничего нет, и мне плевать на нее.

Можно, конечно, но для этого нужно упомянуть суть разговора. А пока еще рано. Очень рано.

Но больше всего меня выбесило не то, что нас застукал отец, а светлые волосы, мелькнувшие за углом, и топот маленьких каблучков балеток.

Вряд ли сейчас кто-то бы его расслышал, но я понял, что за отцом сюда поднялась и Мира.

— Раз такая пьянка… — начал я отцу, который при всей своей сдержанности выглядел очень довольным. Еще бы знать, почему. — Ты не оставишь нас? Мы закончим…

Можно ее выгнать и продолжить то, что начал. С Мирой разберусь позже.

— Прости, сын, но пойдите лучше прогуляйтесь, не стоит заниматься этим прямо в коридоре, тем более рядом с родительской спальней.

— Борис Александрович. Вы такой мудрый, — улыбнулась дрянь, и я повел ее вниз, мимо стола, за которым все сидели, прямо на улицу.

Там и оставил с открытым от возмущения ртом. — Как ты со мной обращаешься?! Ты хоть понимаешь, что теперь нас будут считать парой?

— Можешь всем сказать, что бросила меня. Или я тебя. Придумай сама. Я в этом не участвую.

Но все обернулось не так, как мне бы хотелось. В тот вечер я так и не нашел Миру. А ночью ее дверь оказалась закрыта. Окна тоже. Я бы мог разбить их. Дверь взломать или вообще выбить.

Но это создало бы шум, который мне не нужен.

Странно, я должен был злиться на всех, что теперь они будут подсовывать мне Оливию при каждом удобном случае. Но это дало возможность понять, как легко можно вывести на эмоции одну маленькую девочку. Один поцелуй, а она уже разговаривать не хочет и скорее всего накрутила себя до такой степени, что уверена, что мы с Оливией поженимся, и я брошу её.

Теперь Мира избегала меня, смотрела волком, все чаще улыбалась Элиасу, не понимая, что почти доводит меня до стадии бешенства.

До той границы, когда убийство не кажется мне слишком жестокой мерой. Особенно, когда неделю спустя после ужина, когда Оливия в очередной раз на мне висла, поцеловала Элиаса в щеку.

Будь она посмелее, она бы и в губы поцеловала, что говорит о том, что обида ее ни на каплю не уменьшилась. Наоборот, только усиливалась.

— Мира, у тебя мой плеер, — оказался я возле нее раньше, чем она успела подняться по лестнице на второй этаж.