Собственность сводного брата

  — Мы его родственники, мы, а не кто-то, мы должны подходить!

— У тебя была пересадка, ты не можешь стать донором, — напоминает Ник. Боже, я про него уже забыла.

— Ну и ладно! А отец? Он-то точно должен подходить.

— Не все так просто, Мира, — повторяет он слова врача, я чувствую, что на грани истерики.

— Что может быть не просто. Твой сын находится при смерти, ему нужна помощь. Помоги!

— Быть не может. Он твой сын.

— Нет. Я не подхожу, потому что он мне не родной.

— Ты врешь, — теряюсь я в зарослях немого удивления.

Там темно и узко. А хлесткие плетки жалят кожу.  — Скажи, что ты врешь.

— Прости, детка. Мы просто хотели, чтобы вы стали настоящими братом и сестрой.

— Но мы и так стали, зачем было врать? — я не могу прийти в себя. Я ведь. Я ведь любила Яра, но вышла замуж, чтобы держать это чувство в узде. Постоянно стыдилась этого. И он так же. А подучается, что родители обманывали нас.  — Мама знает.

Я отхожу на шаг, не даю обнять себя Нику и просто падаю на кушетку, прижимая ладони к лицу.

В такой позе не знаю, сколько сижу, думая о том, сколько лет провела, ненавидя себя за неправильные мысли, фантазии, за больную любовь, которую мы так давно к друг другу испытываем.  А теперь что? Поздно? Теперь у меня есть муж, и я не могу его предать, только потому что в моей семье живут манипуляторы.

Нас так и не пускают к Яру, приходится только ждать, когда найдут донора. И когда это происходит, еще приходится ждать, когда все подготовят и проведут операцию. И только когда врач вышел и сказал, что все прошло успешно, я смогла оторвать себя от кушетки и сходит в туалет.

А затем в отель, номер в котором снял для нас Ник. Он помог снять мне платье, принес новой одежды.

— Пойдем, помогу принять душ.

— Я сама, — почти немые губы, почти пустой взгляд на человека, с которым я планировала семейную жизнь. А теперь все изменилось, и я не знаю, как ему об этом сказать. Как дать понять, что каждый день с ним я буду думать о другом. Только теперь без вины и с огромным желанием.

В душе я долго чередую холодную и горячую воду, пытаясь прийти в себя. Все так сложно, как дальше быть. А еще стоит ли говорить Яру. Конечно, стоит, я не буду как родители врать, ни секунды.

Выйдя в халате, я замечаю Ника, который не разделся и сидит в том же костюме у окна. Рядом на столике ключи от номера и билет на самолет. Мы должны были лететь завтра. Вместе. А эту ночь тоже должны были провести вместе.

— Я знал, что рискую.