Миллионер, блин, недоделанный.
— Останешься сегодня у меня, — сообщает не глядя. Недовольно. Будто даже смотреть на меня неприятно. — Завтра утром поговорим, кто тебя куда звал, что происходит и почему ты так себя ведешь.
В груди щемит.
— Я не хочу спать.
— Овечек посчитай.
В действительности идея заманчивая — я устала, утро вечера мудренее. Но Алекс не тренер, и слушаться я не собираюсь. У меня вообще больше нет тренера! Никого нет!
Начинаю остервенело крутить-вертеть бутылку — ищу, где зацепить упаковку, чтобы вскрыть.
Он тянется и едва не вырывает из рук шампанское, благо успеваю разжать пальцы. Снимает фольгу, раскручивает проволоку. Я наблюдаю за быстрыми движениями.
Наконец, откупоривает. Игристое пеной вырывается из горлышка, но Алекс ничуть не смущается. С мрачным лицом наливает «праздник» в бокал, оставляя половину на полу.
— Спасибо. — Делаю глоток, хотя на самом деле пить больше не хочется.
Другое нужно. Жизненно необходимо. До сердечной боли, до слез на глазах. А Алекс не понимает будто бы! Злится на меня.
Оно и понятно — сейчас не нужна. У него свой мир, свои планы, своя работа. Нервяк, деньги, цели, будущее. Я же хочу всего-навсего хотя бы каплю…
Его внимания.
Это, наверное, мой новый наркотик, без которого ломает и мысли тяжелые. Иначе просто не получается! Слишком много всего происходит, не того, что хочется. Я не могу с этим сама справиться!
Столько времени, столько лет я боролась с усталостью, травмами, неуверенностью, какими-то личными страхами.
Боролась и побеждала: каждый день на изнурительных тренировках, после каждого провала на соревнованиях. После каждой победы, ведь в таком случае ожидания многократно возрастали. Я несла ответственность, представляла страну. Я была такой важной и значимой!
Сейчас все страхи и боль, которым годами не давали выхода, вдруг ожили и напали одновременно. Я делаю то, что ни делала ни разу в жизни: бунтую. Еще глоток, потом еще. С вызовом осушаю бокал — там мало было, основная часть вылилась с пеной — и пью уже из бутылки.
Равский снова вырывает ее, отшвыривает в раковину. Я закрываю лицо ладонями и горько всхлипываю, понимая, как жалко выгляжу.
Он молчит секунду, а затем вдруг спрашивает:
— Правда испугалась? — Уже другим тоном. С отголосками участия.
Киваю.
— Блядь.
На следующем вдохе Алекс просто подходит и обнимает.
Оттолкнуть бы, возмутиться, но почему-то я совсем не сопротивляюсь. Утыкаюсь в его грудь и зажмуриваюсь. Вдыхаю запах.
