Соединенные Штаты России 2

Лет через пятьдесят, русский станет для них привычным, а через сто — все на нем будут говорить.

— Я не знаю, хорошо ли то, что они забудут свой язык. Я, конечно, не лингвист, но где-то краем уха слышал, что язык тесно связан со способом мышления. Получается, дружище, что мы сейчас уничтожаем ацтеков.

Дзю чуть раздраженно глянул на приятеля и ответил:

— Кот, я не понимаю, какого ты мерехлюндию разводишь? Ты можешь предложить что-то лучше? У тебя есть варианты безопасней? Или ты предлагаешь всем свалить и оставить этих ребят на съедение испанцам?

Сейчас они ехали, почти, не трогая поводья в сторону нижнего города.

Лошади трусили бодрой рысцой и разозленный Дзю, ткнув рукой в сторону маленьких хижин раздраженно высказался:

— Вон, смотри… вот этого — ничего не будет! Каждый из этих людей, и вон тот мужик с корзиной, и старуха, и вон та девка с сиськами… Все через несколько лет будут мертвы. Кого просто убьют, кого оспой заразят, кого в рабство утащат. Здесь не будет вообще ничего!

Конь, чувствуя его раздражение, немного прибавил шагу.

И Дзю, понимая, что зря разорался, успокаивающе похлопал его по шее, слегка натянув поводья. Кот догнал его через пару минут, и мягко сказал:

— Не кипишись… Это просто мысли вслух, ничего более.

В натуре Кота, при рождении названного гордым именем — Дмитрий, всегда была некая двойственность. Он родился и вырос в самой обыкновенной семье, где через пару лет после него появились на свет две сестренки-близняшки. В силу добродушия характера он не испытывал к ним особой ревности, но и интересоваться этими пищалками не мог.

Девочки оказались болезненными, поэтому все внимания родителей было сосредоточено не на нем. С ними вечно что-то случалось. То они синхронно болели воспалением легких, то, также дружно — корью, то одна ломала руку, а вторая, буквально через день — ногу, то они подбивали целую группу в детском саду на побег за мороженым и рыдающая воспитательница, благоухая Корвалолом, выговаривала у них на кухне родителям за недостаток строгости.

Про Диму Васильева можно было сказать, что он вырос на самовыгуле. Сам ходил в школу, сам подрался с Антошкой Сидоркиным, сам терпеливо сносил преследования от этого мелкого гандона и его компании, сам пошел на секцию вольной борьбы и, сам тренировался до умопомрачения.

Родительский дом — очень старенькая хрущевская трешка, имел только две отдельные спальни и поскольку сестренки без конца болели и простывали, то одну комнату на двоих выделили им.