Соединенные Штаты России 2

Пока он слабо ворочался, все с интересом рассматривали и непривычно смуглую кожу, и крупный горбатый нос, и черные, чем-то покрытые волосы, сплетенные в толстую косу. Гек даже подобрал ее с песка и, потерев кончик в пальцах, с удивлением сказал:

— Смотри-ка… Пачкается… Похоже, намазаны волосы чем-то.

Тем не менее, чтобы коса не набрала в себя песка, он аккуратно уложил ее на грудь, приходящего в себя мужчины. Как раз в этот момент тот распахнул почти черные миндалевидные глаза и попытался сесть.

Попить ему дали, более того, Разумовский позволил мужику полежать в относительно прохладной воде ручья. Всем понравилось, что дядька, не обращая внимания на жутковатую белую кожу и кошмарные светлые глаза чужаков, вел себя очень достойно: не показывал страха и смотрел на них с «покер фэйсом».

— А ведь мы для него выглядим, как исчадия ада. Понимаете? — сказал Рим. — Здесь европейцев еще не видели. Такие, как мы, ему в жизни не попадались. А он, смотрите, какой спокойный! Может, и боится нас, но виду точно не подаст! С этим говнюком Торквемадой даже не сравнить.

Пленник и в самом деле вел себя так, как будто его действительно всю жизнь похищали примерно раз в месяц. Произнес несколько фраз и, когда ответили на чужом языке, просто замолчал. Впрочем, идти сам он не отказался.

В какой-то момент Разумовский, поняв, что жрец упал из-за связанных рук, поколебавшись, руки эти все же развязал. Теперь Андрей шел позади группы, внимательно присматривая за жрецом.

В отличие от них, привычный к местной жаре он не так потел и задыхался от влажного воздуха. Пожалуй, можно было сказать, что ему этот переход не слишком и труден.

К лагерю вышли после полудня. И первый, кто увидел смуглокожего невысокого пленника, был старший из братьев Кардосо. Его дальнейшие действия были объяснимы, но от этого не менее противны.

Поприветствовав прибывших, он заступил жрецу дорогу, некоторое время оглядывал его с высоты своего роста, а потом весьма бесцеремонно, полез ему в рот. Жрец попытался оттолкнуть его, за что мгновенно получил удар под дых.

Рим, чувствуя, как в нем лопнула какая-то струна удерживающая бешенство, сгреб ублюдка за грудки и, глядя в его побелевшее лицо, прошипел:

— Еще раз… Я тебя, гандон, лично пристрелю.