Согрей моё сердце

И, склонившись ещё ближе, целует в губы. Ласково пробует на вкус, проводит по сжатым губам языком и выпивает дыхание. Прикрываю глаза и, приоткрыв рот, позволяю углубить поцелуй. Сама цепляюсь за лацканы пиджака. Подаюсь теснее. В груди печёт, а по венам растекаются разряды этих самых молний. Так необычно и приятно. Я, кажется, даже стону в рот Арткура. И, испугавшись, прерываю поцелуй. Смотрю удивлённо.

– Ты моя Вейла, Ведана, – шепчет в губы мужчина, – и, приняв армиллу, ты до конца своих дней будешь связана со мной.

Развода я тебе не дам.

– Я и не собираюсь с тобой разводиться! – фырчу, раздражённо дёргая корпусом. Он слишком тесно зажал меня. Вот и всё.

– Хорошо, – Арткур отступает на шаг и, опустившись на колено, протягивает чёрный браслет, – согласна ли ты, Ведана, разделить со мной жизнь и стать моей женой?

Щёки горят. В груди печёт и нос немного чешется. Я сглатываю ком в горле и перевожу на удивлённых принцев взгляд. Они что-то обсуждали в нескольких метрах от нас. Но коленопреклонённый советник их отвлёк.

Возвращаю взгляд на Арткура и киваю. Слова просто не выдавливаются из горла.

– Не слышу? – будто издевается безопасник.

– Я согласна, – выдыхаю, и мужчина надевает свою армиллу.

Он быстро поднимается, хватает за щёки и властно и жёстко целует в губы. Переплетает наши пальцы и утягивает во дворец. Принцы догоняют нас, перехватывают за локти и, оттолкнув жениха, уводят в кабинет.

– Это ещё что за фортель? – хлопнув дверью перед носом Арткура, рявкает Процион.

– Я передумала насчёт брачных уз с советниками, – скрещиваю руки на груди и высокомерно смотрю на белобрысого.

– О как! Похоже, Проци, этот месячник был очередной проверкой, – хохотнув, Орион падает на диван.

– Вы на отбор шли, зная о будущем браке! – цежу холодно.

Их ответ тоже очень важен. И меня это бесит. Передёргиваю плечами, скидывая неясную тяжесть на душе. Глубоко вдохнув, осматриваю мужчин, задираю повыше подбородок и ставлю перед фактом:

– Готовьтесь. Через две недели будет наша свадьба!

К вечеру, прямо перед ужином, в мои покои врывается взбудораженный Алькор.

Похоже, «женихи» сообщили грандиозную новость остальным советникам. Бластер рычит на нарушителя нашего спокойствия и, фыркнув, снова засыпает. Мой маленький питомец за эти полтора месяца вырос втрое. Из пятикилограммового пушистого комка он превратился в двадцатикилограммового матёрого кота. В холке уже достаёт до бедра. Около трёх недель назад у него полностью опал цыплячий пушок и раскрылись крылья.