Согрей моё сердце

Да сколько ж во мне слёз?!

Женихи лезут тискаться, а я продолжаю разводить сырость и превращаюсь в Ангелину Леонову. Никогда не понимала этих нежностей. А сейчас сама тянусь от наглого Ориона к вредному Проциону.

Минтакийский принц удобнее поднимает и, закрыв от всех, несёт меня сам. Надо же, Его Высокомершество бывает нежным и даже ласковым. Я не против, мне нравится. Перебираю его платиновые волосы и, положив голову на плечо, просто дышу. Глубоко и размеренно. В душе полный штиль и умиротворение. Хотя, скорее всего, я просто сильно уставшая и истощена морально, физически, эмоционально.

– Не хочу больше такую помпезную свадьбу, – бормочу.

– Как захочешь, так и будет, – соглашается Процион, – мне кроме тебя никто не нужен.

– Внезапно, – отпрянув, заглядываю в глаза. Принц высокомерно выгибает бровь. – Что это с тобой случилось? Головой повредился?

– Прозрел, – признаётся белобрысый и оставляет лёгкий поцелуй на губах.

– Привет, – улыбаюсь, сонно смотря в васильковые глаза Проциона.

– Ты разговариваешь во сне, – хрипло выдыхает принц и нажимает на панель.

Боковые стенки медицинской капсулы сворачиваются вниз, открывая взору потрёпанного и уставшего жениха. Он в той же одежде, что и вчера был. Голубовато-серебристый костюм-тройка. А вот бутон в нагрудном кармане совсем завял.

– И что говорю? – поднимаю взгляд на холодное и хмурое лицо мужчины.

– Обещаешь пристрелить всех, – усмехается он. – Как себя чувствуешь?

– Ты что, всю ночь сидел здесь? – привстав на локтях, облокачиваюсь об спинку койки.

– Немножко, – морщит нос с улыбкой Процион и перебирается ко мне поближе. Вытягивает ноги и, устроившись удобнее, обнимает. Не возмущаюсь, прижимаюсь к его боку.

– Мы до сих пор летим? – осматриваю стерильную палату адмиральского крейсера. Это вотчина моего несостоявшегося учителя, военврача Рейгхарта.

– Сделали вынужденный крюк в корпус Федерации. Да и Стейбек настоял на твоём полном выздоровлении перед прилётом. Иначе все лишимся голов от будущей тёщи.

– Такое вполне возможно, – хихикаю и поднимаю голову.

Наше уединение нарушает Антарес. Второй жених катит впереди себя стойку с горячими блюдами и, заметив пробуждение, тормозит.

– Я передумал насчёт платьев, каблуков и традиций, – шепчет блондин. Оставив в покое мебель, подходит ближе и сгребает в объятья.

– Что? Даже не будешь спорить по поводу рассадки гостей? – ворчу, зарываясь носом в шею.

– Не буду. Пусть хоть на головах сидят, – отвечает Тарес и, отстранившись, целует в губы.