Согрей моё сердце

Ерзаю под ним, пыхчу, трусь, желая избавиться от накатившей тяжести внизу живота. Между ног всё пульсирует. Я точно превратилась в похотливую ахернарийку. Не сдержавшись, опрокидываю на спину пилонца и седлаю его бёдра. Откидываю волосы назад и, впиваясь ногтями в золотистую кожу, надрывно дышу. Антарес улыбается, поглаживая мои бёдра и светя молниями в синих глазах.

Склоняюсь и целую в губы. Муж тут же зарывается в волосы, проталкивает язык, борясь со мной и побеждая. Будучи подо мной, он всё равно управляет процессом.

Удерживает. Мягко, но цепко. Он словно искусный манипулятор, который вроде как ведомый, но нет-нет да за ниточки дёргает.

Отстранившись, сползаю, зарываюсь носом в шею и целую в горло, царапаю зубами кадык. Антарес с хрипом выдыхает и тянет за бёдра вниз. Грубая материя брюк касается лона, отчего меня пронзает острое удовольствие. Я трусь об него сильнее, вожу носом по бархатистой коже и прикусываю плоский сосок.

– Веда! – рычит Тарес, выгибаясь, его пальцы больно впиваются в ягодицы, а в следующую минуту я уже на спине, погребённая под ним.

Громко вскрикнув, смеюсь. Зарываюсь в мягкие волосы на затылке. Муж стаскивает с себя безнадёжно испорченные моими соками брюки и одним мощным толчком заполняет меня. Мы замираем. Я дышу через рот с широко распахнутыми глазами. Антарес выпивает моё дыхание, продолжая удерживать вес на вытянутых руках.

Всё так остро, на грани. Кажется, даже наши сердца бьются в унисон. Облизываю сухие губы, муж проделывает то же самое и, сталкиваясь с моим языком, углубляет поцелуй.

Он переплетает наши пальцы, поднимает их выше и, прижав мои руки к подушке, плавно отстраняется. Разочарованный вздох сменяется протяжным стоном, когда муж с оттяжкой вонзается на всю длину.

Антарес не напирает, двигается медленно, но размашисто, почти полностью отстранившись, он вновь и вновь таранит. Меня кроет с первых же толчков с громким шлепком, волна экстаза накрывает, трясёт и подбрасывает.

– Больше не могу! – хнычу и, выгибаясь, упираюсь макушкой в подушку.

– Ещё рано, не сдавайся, – страстным шёпотом просит Тарес, ускоряясь.

Громкие шлепки наших тел раздаются по всей каюте, мой стон глохнет в мужском рычании. И мы содрогаемся, достигнув одного на двоих пика.

– Кажется, я умерла, – бормочу, чувствуя тёплые пальцы на щеке. Дыхание никак не восстанавливается. Мы лежим, тесно переплетённые, так и не разъединившись.

– Ты живее всех живых, – усмехается Антарес, целуя в ушко и убирая слипшиеся волосы с лица.